Тем временем от «Проворного» отделилась шлюпка с шестью гребцами и направилась в сторону пристани.

Жак прикинул, где она могла причалить, и поспешил ей навстречу, подталкиваемый любопытными, которым не терпелось ближе поглядеть на людей, всего за несколько часов превратившихся в настоящих богачей.

Ветер дул с запада и благоприятствовал отплытию.

Едва лодка успела пристать к берегу, Дюпарке тотчас же обратился к суровому и надменному с виду молодому гардемарину, чьи повадки явно говорили, что он принадлежит к корабельному начальству.

— Эй, послушайте! — крикнул он. — Вы ведь с корабля капитана де Отвиля, не так ли? Не соблаговолите ли сказать, где я могу его найти?

— А что вам угодно от капитана де Отвиля? — с непередаваемым высокомерием поинтересовался тот.

И тут же, будто Дюпарке стоил не больше внимания, чем любая пролетающая поблизости чайка, отвернулся, чтобы заняться высадкой пассажиров.

Для этого юного гардемарина, чьи карманы были битком набиты экю и пистолями, любой обитатель Бордо был не более чем докучливым приставалой. Все еще преисполненные тщеславия от своих недавних побед, моряки с «Проворного» не питали к этим людям, взиравшим на них со смесью восхищения и зависти, ничего, кроме снисходительного презрения. А Жак, по его разумению, мог быть лишь одним из них. Капитан же, о котором справлялся незнакомец, с тех самых пор, как они бросили якорь в этом порту, сурово расправлялся с авантюристами всяческого толка, возгоревшими желанием примазаться к их удаче.

— Вы весьма рискуете, сударь, — снова обратился к нему Дюпарке, — горько пожалеть о своей дерзости. Еще раз призываю вас одуматься и сказать мне, намерены вы дать ответ на мой вопрос или нет?!

Жак уже был вне себя от гнева, и вокруг начали было собираться кучки любопытных. Молодой гардемарин понял, что может оказаться в весьма щекотливом положении.

— Если вы вообразили, — ответил он, — будто всякий встречный может вот так просто увидеться с нашим капитаном, то лучше вам расстаться с иллюзиями!

— Немедленно отвезите меня к нему!

Юный гардемарин важно нахмурил брови.

— Я получил приказ заниматься высадкой на берег. Я только что прибыл с «Проворного» и вернусь туда не раньше чем через час или два.

— Отлично, сударь! Уверен, мы с вами еще встретимся!

Дюпарке локтями прорвался сквозь плотную толпу и снова пошел по набережной в поисках лодки, которая могла бы доставить его на борт «Проворного». Вскоре он заметил старого моряка, разгружавшего лодчонку, которая на вид и доброго слова не стоила.

— Эй там, в лодке! Отвезите-ка меня на «Проворный»! — обратился к нему Жак, сопровождая свою просьбу позвякиванием пары монет в ладони.

Моряк приложил к морщинистому лбу свою затвердевшую, мозолистую руку, и взгляд его тревожно заметался между Жаком и стоявшим на якоре щегольским кораблем.

— Я бы со всем моим удовольствием, сударь, — покусывая губы, ответил он, — да только говорят, будто стоит к нему приблизиться какой-нибудь лодке, как капитан тут же приказывает открыть бортовой огонь!

— Обещаю вам, что на сей раз этого не случится! Ну же, и побыстрей!

Тем временем Жак Дюпарке уже прыгнул в лодку. И не успела она немного отойти от пристани, как он тут же встал во весь рост. Ветер трепал полы его плаща. Он заметил, что его приближение вызвало на борту какую-то суету. Люди устремились к борту и, перегнувшись через перила, пытались разглядеть, кого это принесло. В какой-то момент он уже было испугался, не окажется ли прав старый моряк и не собирается ли капитан и в самом деле открыть по ним огонь — очень уж неприветливые у тех были физиономии. Но ничего такого не случилось, и едва он приблизился к судну настолько, чтобы там могли услышать его голос, как тотчас же крикнул, что желает видеть достопочтенного господина де Отвиля и имеет для него послание…

Ему помогли подняться на борт, и тотчас же к нему подошел человек, сообщивший, что капитан намерен принять его.

— Доложите ему, что его желает видеть Жак Диэль, сеньор владений Парке, — проговорил он.

Жак подумал, что за ним придут, но долго ждать ему не пришлось. Ибо не прошло и нескольких минут, как к нему приблизился человек высоченного роста, в рыжем парике, поверх которого красовалась широкополая шляпа с лентами. У него был мясистый, в красных прожилках нос, а на плече наперевес висела шпага поистине редкостной длины. Дюпарке ни на минуту не усомнился, что перед ним и есть знаменитый капитан «Проворного».

Тот же и вправду подошел к нему и без излишних церемоний поинтересовался:

— Это вы желали меня видеть, сударь?

— Именно так, сударь. Не знаю, передали ли вам мое имя. Позвольте представиться: Жак Диэль, сеньор владений Парке, только что назначен губернатором Мартиники. Вот тут у меня письмо, — добавил он, вытаскивая из кармана камзола толстый, тяжелый от сургучовых печатей пакет, — лично от президента Американской Островной компании маркиза де Белиля.

Выражение лица Жерома де Отвиля тотчас же резко переменилось: из агрессивного и высокомерного оно мгновенно стало почти заискивающим.

— Честь имею, сударь, — любезно проговорил он, — засвидетельствовать вам свое нижайшее почтение.

— Этим письмом президент компании просит вас принять меня на борт своего судна и доставить на Мартинику.

— Можете считать, что это уже исполнено.

— Скоро ли вы намерены отплыть?

— Если бриз и дальше будет нам благоприятствовать, то нынче или завтра… Я прикажу приготовить вам каюту. Не желаете ли осмотреть корабль?

Жером де Отвиль отдал распоряжения окружавшим его матросам и повел Жака осматривать артиллерийское снаряжение.

Судовая команда ужинала. Молодому губернатору впервые довелось воочию наблюдать это зрелище. Меж пушек, в промежутках, оставленных для военных маневров, размещались столы и лавки, но они не стояли на ножках, а были подвешены канатами к потолку. На каждой из лавок перед тарелками с соленой рыбой сидело по четверо моряков, ни на минуту не спускавших глаз с двух жбанов с вином — что выходило по полпинты на брата. Что же до хлеба, то его, похоже, не раздавали рационами, а каждый брал себе столько, сколько душе угодно. На батарее, средь оголодавшего экипажа, который насчитывал не более ста восьмидесяти — двухсот человек, царила полнейшая тишина.

Хоть офицеры и открывали рты лишь для того, чтобы поглощать пищу, Жак с удивлением заметил, что почти все они родом из самых разных краев земли. Он не скрыл своего изумления от капитана, на что тот ответил:

— Вы не ошиблись, сударь! На этом ковчеге можно найти выходцев, почитай, из всех стран. Набрать команду оказалось делом непростым. Поначалу мы было подумали, что за пару часов без труда найдем всех, кого нам надо, тем более в таком городе, как этот, да еще после двух таких добрых призов, как «Фортуна» и «Бретань», но потом быстро поняли, что имеем дело с парнями, которых интересует только нажива, или с молодцами, вбившими себе в голову, будто стоит разок пальнуть из пушки, и противник сразу же поднимает лапки кверху. А в бою от таких, с позволения сказать, смельчаков больше вреда, чем пользы. Я предпочитаю набирать себе людей из тех, кто уже понюхал пороху и побывал во всяких иноземных портах.

Среди них были галисийцы — выходцы из Испании, говорящие на диковинном языке гальего, — которые, по словам капитана, никогда не пойдут в драку, не помолившись прежде Святому Жаку, но уж зато после хорошей молитвы скорее дадут разрубить себя на куски, чем хоть на шаг отступят. Были там и голландцы, толстые, словно пивные кружки, однако при звуках боевой тревоги враз обретавшие ловкость и проворство почище любого баска.

Среди матросов было несколько одноглазых. Они чокались меж собою, и Жак подивился, как это увечье делает их похожими друг на друга. Заметив его взгляд, Жером де Отвиль пояснил:

— Если они и одноглазые, то только потому, что такая уж у них манера — драться между собою. Нынче-то, как видите, у них затишье, но, уж поверьте, не всегда они такие мирные. Они наматывают волосы противника на указательный и средний пальцы, а большим выбивают ему глаз. Есть такие поднаторевшие в этом занятии, что никогда не промахнутся. А потому, когда случается идти на абордаж, они обычно отбрасывают свои пики и ножи, хватают первого же попавшегося им под ноги врага и ослепляют его с такой ловкостью и проворством, что любо-дорого посмотреть!.. Ну а теперь, сударь, пойдемте навестим отца Теэнеля…