— Тс-с!.. Ах, сударь, прошу вас, замолчите…
— Пожалуй, мне пора завтракать, — заявил он.
Она направилась вместе с ним в столовую. Ее не покидала мысль: не решиться ли первой завести разговор о дуэли? Ей казалось невероятным, чтобы он ничего не узнал об этом во дворце. Когда он уже начал есть, она набралась смелости и как бы невзначай спросила:
— Кстати… Вы так ничего и не сказали, чем же кончился поединок между господином Дюпарке и виконтом де Тюрло?
Он поднял голову от тарелки и посмотрел на нее.
— Я не упомянул вам о дуэли, потому что вчера вечером мне показалось, будто этот инцидент вас весьма неприятно встревожил… Теперь я знаю, что дело было вовсе не в этом, и могу сообщить, что дуэль закончилась самым неожиданным манером…
Он замолк, чтобы поднести ко рту бокал с вином.
— Что вы хотите этим сказать? — едва дыша, переспросила она.
— Вы ведь слышали, какая репутация у Тюрло, на шпагах ему не было равных. А уж жертвам его давно счет потеряли…
— Он убил господина Дюпарке! — ужаснулась она, не в силах сдержать порыва.
— Вовсе нет! Совсем напротив, это Дюпарке всадил ему в горло пару дюймов стали! Виконт буквально истекал кровью. Д’Ажийяр, который был его секундантом, говорит, будто он даже вскрикнуть не успел.
Мари прижала руки к груди, пытаясь унять сердцебиение. Неимоверным усилием удалось ей скрыть бурную радость, которая вдруг переполнила ее до краев. Однако от глаз Сент-Андре все-таки не укрылось, как она довольна известием, и он заметил:
— Похоже, дружочек, вы проявляете куда больше интереса к Дюпарке, чем к этому бедняге виконту! Хотя, кажется, не знали ни того, ни другого!
— Ах, виконт был несносен. Я всегда читала в его взгляде, что, несмотря на все ваши усилия, он презирает меня за мое низкое происхождение.
— Ну что ж! Он никогда уже более этого не сделает, и вы можете поблагодарить за это господина Дюпарке!.. Да, Дюпарке, — продолжил он, — если только вам когда-нибудь представится возможность снова его увидеть, в чем я весьма сомневаюсь!
— Могу ли я узнать почему.
— Да потому, что сейчас он уже в Бастилии.
— В Бастилии?! Боже, какой ужас!..
— Ему еще весьма повезло, ведь его могли просто-напросто послать на эшафот. Думаю, Фуке сыграл не последнюю роль в том, что кардинал Ришелье проявил к этому молодому человеку такую неслыханную снисходительность. При дворе только и говорили об этом аресте, я и задержался потому, что хотел узнать, чем все это кончится. Одни утверждали, будто он собирается бежать в Голландию, другие — в Италию, а третьи — якобы он сам согласился сесть в тюрьму… В конце концов выяснилось, что его арестовали патрульные стрелки, когда он вернулся к себе домой. И он не оказал ни малейшего сопротивления…
У Мари перехватило горло, и она не могла произнести ни слова.
— Я бы просил вас, — продолжил Сент-Андре, — быть готовой к сегодняшнему ужину. Увидите, вы не пожалеете, что согласились пойти к Фуке. Думаю, если вам удастся разговорить этого скрытного молчуна, он расскажет вам любопытные подробности о своих хлопотах за Дюпарке перед кардиналом… Говорят, когда Ришелье узнал о смерти Тюрло, он воскликнул: «Какая жалость, что он погиб на дуэли! И к тому же от руки Дюпарке! Будь это какой-нибудь заурядный разбойник, я выхлопотал бы ему в награду баронский титул! Но Дюпарке должен быть обезглавлен, дабы другим было неповадно идти против воли короля!»
— Но, должно быть, — выдавила из себя Мари, — этот несчастный молодой человек рискует надолго остаться в Бастилии!..
— Полагаю, достаточно долго! Во всяком случае, до конца своих дней… Если, конечно, дядюшка его, Белен д’Эснамбюк, не окажет короне каких-нибудь новых выдающихся услуг, которые помогут ему добиться для него помилования… Но, увы, Белен еще не скоро отправится в путешествие. А пребывание в Бастилии, видит Бог, не очень-то полезно для здоровья…
Мари чувствовала, как у нее буквально подкашиваются ноги. Ей пришлось прислониться к дверному косяку, чтобы не рухнуть на пол. Но, сделав над собой нечеловеческое усилие, она все-таки заставила себя произнести:
— Прошу простить меня, сударь. Я пойду немного отдохну, ведь нам предстоит утомительный вечер…
И удалилась в свою спальню, чтобы дать наконец волю слезам.
У Франсуа Фуке, маркиза де Белиля, были в жизни две заветные честолюбивые мечты. Он надеялся, что его заслуги на поприще президента Островной компании дадут ему возможность добиться в парламенте поста королевского прокурора, а потом, пусть на первый взгляд эти два поста и несовместимы друг с другом, прибрать к рукам — с помощью любых ухищрений, протекций, а также терпения — и должность генерального суперинтенданта финансов, пусть не для себя, а для сына, впрочем, именно последнему в конце концов и удалось добиться этой вожделенной цели.
Ввиду этих далеко идущих планов он и подбирал себе друзей, и гости в тот вечер отнюдь не были исключением.
Клод Лебутийе, вот уже шесть лет на пару с Клодом де Бюльоном возглавлявший суперинтендантство финансов, сидел по правую руку от Гаспара де Колиньи, сына адмирала, который недавно командовал армией Людовика XIII против мятежных войск графа Суассонского. Подле него, с видом надменным и суровым, восседал Арман де Майе, маркиз де Брезе, которому вскорости предстояло стать Великим магистром, главою и главным суперинтендантом всей морской торговли. Не был обойден забвением и капитан Руссле де Шато-Рено, который успел проявить себя на суше, прежде чем объявить беспощадную войну на море против английских и испанских пиратов — ведь компания возлагала на него большие надежды в защите своих американских колоний.
Жак Лешено де Сент-Андре прекрасно знал, как важно ему блистать в этом избранном обществе, ведь никогда еще не жаждал он с такой силой получить на островах должность генерального откупщика.
А потому ужин, едва начавшись, сразу же обрел характер этакого небольшого сборища заговорщиков, где играючи решали судьбу и будущее островов Мартиника, Сен-Кристоф и Мари-Галант. За столом царило веселое оживление, и, хоть почтенные господа явно не обходили вниманием прелестную Мари, это не мешало им ни на минуту не забывать о главных своих интересах — процветании Островной компании.
Шато-Рено только что вернулся из весьма успешного плавания в Карибское море. Он захватил тройку пиратских судов, обстрелял из пушек несколько английских укреплений, опасных бастионов, которые угрожали Мартинике, и рассказывал обо всех своих подвигах со скромностью, которая вызывала всеобщее восхищение.
— Положение наших колоний весьма уязвимо, — пояснял он. — Они не в состоянии достойно отражать атаки противника. Не хватает людей, не хватает оружия. Колонисты слишком заняты своими плантациями, а на плантациях этих выращивают табак, индиго да сахарный тростник, и они не способны обеспечить жителей острова необходимыми съестными припасами. Море кишит пиратскими каперами. А если одному из них удается захватить судно, которое мы посылаем им отсюда с провиантом, это грозит островам настоящим голодом. Обмен между Сен-Кристофом и Мартиникой, по сути дела, отсутствует по причине опасности, какой подвергаются корабли со стороны все тех же самых пиратов. Что же касается Мари-Галант, то это остров восхитительный, с какой стороны ни посмотри. Я назвал бы его Гесперидовым садом, ибо самые прекрасные, здоровые и разнообразные плоды растут там без всякого ухода, но он совершенно покинут жителями.
Франсуа Фуке одобрительно покачал головой.
— Первейшее, что надобно сделать, — заметил он, — это привлечь на острова как можно больше колонистов. А для этого — сделать завидной и прибыльной жизнь тех, кто уже там обосновался; развивать торговлю, давая возможность производить как можно больше и предоставляя им ссуды…
— И посылая на острова, — вмешался Шато-Рено, — ремесленников, в которых там острая нужда. Представьте, на всей Мартинике не найти ни единого плотника, а на Сен-Кристофе всего два каменщика!
