Тем не менее хоть некоторые вещи из того, о чем поведал ему судья, действительно не на шутку его заинтриговали, он не подал и виду. Неужели генерал и вправду тайно женился на мадам де Сент-Андре? Конечно, как и все, он был в курсе их связи, однако ему казалось весьма странным, чтобы Дюпарке решился на брак с этой женщиной из простонародья, пусть даже она уже побывала замужем за господином Лешено де Сент-Андре!

А Лефор? Что, интересно, означает это его затворничество? Он, видите ли, отдыхает! Воспользовался отставкой, в которую его отправили, чтобы забиться в лачугу какой-то вдовы колониста! И что, интересно, за женщина эта Жозефина Бабен? Все это казалось ему куда тревожней, куда опасней, чем возможные последствия нового повышения налогов!

«Нет никаких сомнений, — говорил он себе, — что с этого Лефора нельзя спускать глаз. Не будь Байарделя, я бы уже давно не волновался: Лефор преспокойно сидел бы себе за решеткой, и, во всяком случае с его стороны, можно было бы не опасаться никаких неприятностей!.. Надо будет непременно повидаться с капитаном!»

Тем не менее он выкинул из головы все заботы и собрался было отправиться в путь, когда в кабинете появился вестовой, доложивший, что пришла депутация колонистов, которая настоятельно требует, чтобы он ее принял.

— Передайте этой депутации, — надменно возразил он, — что я намерен покинуть форт и буду отсутствовать несколько дней. А их я приму по возвращении…

Вестовой тут же исчез. Однако, судя по всему, он не успел уйти слишком далеко, ибо не прошло и нескольких секунд с тех пор, как за ним затворилась дверь кабинета временного губернатора, как в нее тотчас же постучали.

Едва Лапьерьер раздраженным голосом крикнул «войдите», как дверь тотчас же распахнулась, и в ней показался господин де Бофор.

Губернатор столь мало ожидал этого визита, что даже побледнел и долго смотрел на вошедшего, не в силах произнести ни единого слова.

— Прошу прощенья, господин губернатор, — проговорил Бофор с наглостью, свидетельствующей, что тот полностью уверен в своей силе. — Нам сказали, что вы собираетесь покинуть Сен-Пьер, однако дело, по которому мы пришли к вам, не терпит ни малейшего отлагательства. Вот почему я позволил себе в некотором роде ворваться к вам против вашей воли…

Он сделал несколько шагов вперед, за ним следом вошли еще пятеро колонистов. Лапьерьер тут же узнал в них Франше, Фурдрена, Латена, Ларше и Арнуля. У последних двоих руки были на перевязи. Ларше, раненный в плечо, был так обильно перебинтован, что даже не смог натянуть свой камзол, который болтался у него за спиной.

— Что ж, господа, — с неохотой обратился к ним губернатор, — коли уж вы здесь, придется вас принять. Не хочу, чтобы, вы беспокоились понапрасну, однако прошу вас не мешкать, ибо я уже и так опаздываю…

— Весьма сожалею, сударь! — вновь проговорил Бофор. — Но вам все-таки придется уделить время, чтобы выслушать нас до конца. Вы видите здесь моих друзей, Ларше и Арнуля, которые, невзирая на тяжкие раны, все-таки сочли возможным без колебаний прийти сюда со мною. Кстати, господин губернатор, виновники той западни, в которую угодили мои несчастные друзья, все еще гуляют на свободе! Лефор с капитаном Байарделем околачиваются по вечерам в таверне, стены которой были свидетелями их гнусных проделок… Почему они до сих пор не арестованы, чего вы, интересно знать, ждете? Может, пока они искалечат добрую половину жителей острова или уничтожат остатки тех складов, в которых хранится продовольствие, необходимое для пропитания наших людей? Считаю своим долгом довести также до вашего сведения, что состояние здоровья господина Филиппа Лазье достаточно серьезно, чтобы без промедления отдать его убийц в руки палача! У постели его дежурит отец Фейе, который специально прибыл, чтобы пользовать несчастного, а также лекарь из форта господин Патен. И оба они согласны во мнении, что рана, нанесенная ему этим господином Лефором, угрожает его жизни!

— Выходит, — проговорил Лапьерьер, — вы явились сюда, господа, чтобы потребовать от меня ареста и расправы над капитаном Байарделем и господином Лефором?

— В первую очередь, господин губернатор, именно за этим…

— А известно ли вам, что рапорт главного королевского судьи острова не выдвигает против этих двоих ровно никаких обвинений? Эти люди никак не могли поджечь склады компании по одной простой причине, — что в тот самый час, когда начался пожар, Байардель и Лефор были заняты дракой с вами, господа.

— Именно так оно и было! — не без дерзости воскликнул Бофор. — Значит, вы, господин губернатор, сами признаете, что это именно они нанесли раны моим друзьям, и тем не менее медлите с наказанием? Может, вам угодно оказывать поддержку убийцам? И порядочные люди должны и дальше дрожать от страха перед негодяями, которые остаются безнаказанными, каковы бы ни были их преступления?

— Господа, я знаю, что дуэли запрещены. Однако вы и сами были перед Байарделем с Лефором с оружием в руках. И если бы кто-нибудь из вас убил одного из них, что бы вы тогда сказали? Чего, в сущности, вы от меня требуете? Неужели эти двое и вправду заманили вас в западню, как вы пытаетесь здесь меня уверить? Ведь вас же, насколько мне известно, было восемь, а их всего двое… Странная западня! Выходит, вы сами признаете, что восьмером не смогли справиться с какой-то парой негодяев?

Лицо Бофора побагровело от ярости.

— Так оно и было, — вынужден был согласиться он. — Нас так оскорбляли, так провоцировали, капитан со своим приспешником набросились на нас столь неожиданно, что трое оказались серьезно ранены. А остальные были вынуждены спасаться бегством, иначе и нам бы несдобровать…

— Хорошо, господа! В таком случае, я устрою вам очную ставку. Я приглашу сюда капитана с Лефором, а также хозяина таверны, и, надеюсь, нам удастся извлечь истину из всех ваших заявлений и объяснений… Только сейчас, господа, я должен уехать, а потому не смогу уладить это дело немедленно… Но могу дать вам слово, что виновные, кем бы они ни оказались, понесут заслуженное наказание! Вот так, господа!

Лапьерьер поднялся, давая понять визитерам, что аудиенция окончена. Однако в этот самый момент на губах Бофора заиграла какая-то зловещая ухмылка.

— Не спешите, господин губернатор, — сладчайшим голосом промолвил авантюрист, — я упомянул вам об этих двух уголовниках лишь к слову, так, между делом, депутация же наша пришла к вам совсем по другому поводу. Мы принесли с собою текст хартии, с которой я покорнейше прошу вас ознакомиться…

Временный губернатор поднял голову и окинул собеседника недоуменным взглядом. Тот вынул из камзола длинную, тщательно сложенную бумагу. Потом с преувеличенной любезностью передал ее в руки Лапьерьера, и тот тут же принялся ее бегло читать.

Едва поняв суть дела, он тяжело рухнул в кресло. Потом снова перечитал дерзкие требования.

— Но это невозможно! — воскликнул он наконец каким-то сдавленным от волнения голосом. — Уж не приснилось ли мне все это?!

— Разумеется, нет, — возразил Бофор. — Это вам вовсе не приснилось! Колонисты, господин губернатор, считают, что уже довольно настрадались по вине компании. Эта компания вся в долгах, и именно она держит в своих руках монополию на всю торговлю на островах, по своему усмотрению давая в обход всяческих законов льготы тем, кто пользуется постыдными протекциями или имел сомнительную честь им понравиться! Им в высшей степени наплевать, как живут колонисты, которые трудятся в поте лица и благодаря мужеству и рвению которых Мартиника стала такой, какой вы ее сейчас видите! Мы решили, что эти времена прошли! Мы не желаем более иметь ничего общего с компанией, отныне мы свободны от ее тирании!

— Ничего себе идея! — воскликнул Лапьерьер. — Если я правильно понял текст вашей хартии, вы желаете не более не менее как полной независимости от компании! И вы думаете, что она с этим согласится? А как посмотрит на это Регентство? Как отнесется к этому Мазарини? Наконец, что скажет на это господин де Фуке?