«A little East of Jordan…» A little East of Jordan, Evangelists record, A Gymnast and an Angel Did wrestle long and hard – Till morning touching mountain – And Jacob, waxing strong, The Angel begged permission To Breakfast – to return – Not so, said cunning Jacob! «I will not let thee go Except thou bless me» – Stranger! The which acceded to – Light swung the silver fleeces «Peniel» Hills beyond, And the bewildered Gymnast Found he had worsted God! На маленьком Востоке Иордана Библейский шрифт запечатлел навечно Иакова-Атлета славный подвиг, С давнишних пор известный всем наречьям. За боем Ангела с Героем чутко – гора следила — Лицом к лицу боролись оба из последних жил, И подкрепить слабеющие силы: Позавтракать сердитый Ангел предложил. – «Благослови меня! — Сказал хитрейший Иаков. — Я знаю, что сильней Тебя нет в мире никого». Свет колебал руна серебряного ткань С той стороны горы, где мужа ждали – в стане – дома. Так душу сохранил Иаков, изумительный Атлет, Тот, лестью победивший Бога. «Ah, Moon – and Star!»
Ah, Moon – and Star! You are very far – But were no one Farther than you – Do you think I'd stop For a Firmament – Or a Cubit – or so? I could borrow a Bonnet Of the Lark – And a Chamois» Silver Boot – And a stirrup of an Antelope – And be with you – Tonight! But, Moon, and Star, Though you're very far – There is one – farther than you – He – is more than a firmament – from Me – So I can never go! Ах, луна и звезда! Ты так высоко! Нет никого, Кроме Отца, — Величественнее тебя! Думаешь, я влюблена в Небосвод? Или в кометы свет? Шляпу жаворонок даст мне на рассвете, Серебряные сапожки из замши – займу я У антилопы нашей! И буду с тобой гулять – этим вечером! Но Луна ты, моя Луна! Хоть ты далеко — Только один Отец — Важней тебя в Небесах. Я буду с тобой, Звезда! «As Children bid the Guest «Good Night…» As Children bid the Guest «Good Night» And then reluctant turn – My flowers raise their pretty lips – Then put their nightgowns on. As children caper when they wake Merry that it is Morn – My flowers from a hundred cribs Will peep, and prance again. Angels, in the early morning May be seen the Dews among, Stooping – plucking – smiling – flying – Do the Buds to them belong? Как дети, заигравшись в пестром зале, С гостями расстаются неохотно, Мои цветы, скрыв лепестков богатства, Ночные одеяния набросят. Как дети, пробудившись утром, Дурачатся и скачут. Мои цветы из сотни колыбелек Пищат, и прыгают, и плачут. «Angels, when the sun is hottest…» Angels, when the sun is hottest May be seen the sands among, Stooping – plucking – sighing – flying – Parched the flowers they bear along. An Hour is a Sea Between a few, and me – With them would Harbor be – As if the Sea should part And show a further Sea – And that – a further – and the Three But a presumption be. Утром ранним ангелы Умеют смотреть сквозь росу. Остановка – полет – улыбка — Бутоны для них настроили скрипки? Утром жарким ангелы Умеют смотреть сквозь песок. Сбор букетов – вздохи – полет — Докторов опаленных цветов. «After a hundred years…» After a hundred years Nobody knows the place, — Agony, that enacted there, Motionless as peace. Weeds triumphant ranged, Strangers strolled and spelled At the lone orthography Of the elder dead. Winds of summer fields Recollect the way, — Instinct picking up the key Dropped by memory. Сто лет спустя не будет никого, Кто б этот край узнал. Страдание, недвижное, как мир, Творит свой скорбный пир. Торжествующая линия траура. Чужеземец изучает заново Необитаемую орфографию памятников — Как страну – мертвую бузину. Летних полей и дорог Вздохи, инстинкта луч — Попытка подобрать ключ, Оброненный памятью. |
