Если до 1933-го польские военные суда строились исключительно на французских верфях, то далее заказы передаются на английские верфи. В Польше имелись заводы, принадлежавшие чехословацкому концерну «Шкода». В свете нового курса Варшава дошла до того, что в 1934-м поляки не пустили даже директора этой фирмы на принадлежавший ей варшавский завод авиамоторов (в начале 1935-го польское правительство выкупит этот завод у «Шкоды» за 20 млн. злотых)[281].
Сворачивание сотрудничества в сфере импорта вооружений с Францией и Чехословакией служит дополнительным важным свидетельством того, какие планы в тот момент вынашивала Варшава. Действительно, планируя агрессию против СССР, с которым в тот момент сближались Франция и Чехословакия (а на ее территории у Польши тоже были виды), было нелепо размещать военные заказы в этих странах — в решающий для Польши момент военные поставки могли бы прекратиться.
Активно развивалось военно-техническое сотрудничество Польши и с Японией. В письме советника полпредства СССР в Польше Б. Подольского от 11 ноября 1934 г. на имя С. Стомонякова о японской активности в Польше напоминалось, что еще «в конце июня 1932 г, состоялся визит в Польшу председателя ассоциации японской спортивной авиации полковника Адати с целью ознакомления с польской авиацией и производством самолетов в Польше». Далее Подольский писал об уже упоминавшемся визите брата японского императора принце Коноэ, имевшего цель «ознакомиться с состоянием ее военной подготовки». О сентябрьском посещении Варшавы японской военной миссией во главе с начальником авиационной школы в Аконо генералом Харута.
Сообщал Подольский о наличии польско-японского соглашения о стажировке пяти японских офицеров в польской армии в 1934 г. «Японский генштаб, — говорилось далее в письме, — осуществляет широкую деятельность наблюдения за СССР из Прибалтийских стран и из Польши, имеются связи японцев с петлюровскими группами, и через эти группы проводится разведка об СССР. Данные группы финансируются японцами. Польское руководство к этим связям относится благосклонно».
Польская военная и металлургическая промышленность, отмечалось в письме, имеет японские заказы: а) ружейно-пулеметные заводы в Варшаве и Радоме получили с 1 января 1934 г. двухгодичный заказ на 100 тыс. винтовочных стволов. Данный заказ в настоящее время выполняется; б) польская авиапромышленность имеет заказы на отдельные типы польских самолетов. Во второй половине апреля 1934 г. Япония приобрела у Польши лицензии на истребитель П-7; в) металлургические предприятия Польши выполняют японские заказы на трубы, стальной прокат, бронеплиты и турбины[282].
В общем, тесное и плодотворное сотрудничество, как и полагается среди союзников.
27 июля 1934-го Берлин и Варшава достигают договоренностей о противодействии заключению Восточного пакта (на этом проекте, направленном на противодействие гитлеровской агрессии в Европе, лоббировавшемся Францией и СССР, мы подробнее остановимся ниже). А 10 августа польское и германское правительства дают вербальные заверения японскому посланнику в Варшаве и послу Японии в Берлине в том, что они не подпишут Восточный пакт[283].
Для Японии такого рода заверения имели крайне важное значение, ибо означали, что СССР не получит надежного обеспечения своих границ на Западе и соответственно не сможет сконцентрировать свои усилия на противодействии японской агрессии на Дальнем Востоке.
Само собой, Варшава и Берлин попросили от японского союзника и ответной услуги: напрягать ситуацию на Дальнем Востоке. Согласно разведданным, которые в конце 1934-го ложились на стол Сталину, Пилсудский с помощью японской активности рассчитывал побудить к сомнениям Париж, «показать ему, что СССР Франции не союзник»[284].
Берлин и Варшава, с одной стороны, и Токио — с другой разыгрывали комбинации, напоминающие атаку пары лаек на медведя, — когда собаки дружно нападают с разных сторон, раскручивают зверя хватками, заставляя осаживаться для обороны.
В августе британский «Уик», а затем «Нью стэйтсмен энд нэйшн» пишут о готовящемся нападении Японии на российский Дальний Восток, а Германии с Польшей — на ее европейскую часть[285].
То, что этот вопрос активно обсуждается в британской прессе — неудивительно, если принять во внимание интересы Великобритании в Китае, а кроме того, приоритет внешнеполитической активности Лондона того времени — защиту британских заморских владений. Исходя из последнего, Лондон объективно был заинтересован в том, чтобы отвести экспансию Японии и Германии от своих колоний, перенаправив ее в другое русло, например в сторону СССР. Это давало Великобритании как минимум временную отсрочку.
4 ноября 1934 г. замнаркома индел просит полпреда СССР в Польше Давтяна проверить «факты пребывания японских офицеров в Польше и работы одного из них в польском генштабе», а затем «регулярно следить и регистрировать все факты в этой области».
Данное поручение основывалось на распространявшихся многочисленных сведениях, которые «принимают все более серьезный характер», — о «растущей близости между Польшей и Японией, о подготовке заключения союзного договора или даже о состоявшемся заключении такового».
Бросались в глаза дипломатические жесты Варшавы, призванные публично продемонстрировать близкий характер польско-японских отношений. «Характерную деталь, — писал замнаркома Стомоняков, — представляет недавнее посещение президентом Польской Республики японской миссии. По справке 1-го Западного отдела, в прошлом польский президент бывал только во французском посольстве. На этот раз поляков не остановило даже то высокопринципиальное различие, которое они в вопросах этикета делают между посольствами и миссиями».
Наконец, особое внимание советского полпреда обращалось на частые поездки и длительное пребывание японских офицеров в Польше, в частности на то, что «какой-то японский офицер генерального штаба постоянно работает и чуть ли не имеет свой кабинет в польском генштабе»[286].
К концу 1934-го о совместном германо-польско-японском выступлении против СССР западные дипломаты рассуждали как о практически решенном деле. К примеру, 10 декабря американский посол в Берлине Вильям Додд в беседе с британским послом сэром Эриком Фиппсом назвал возможным сроком нападения апрель-май 1935-го (война, по его словам, должна была начаться с атаки Японии на Владивосток)[287].
Параллельно с выступлением против СССР и Литвы в Варшаве активно обсуждалась и тема нападения на Чехословакию. Причем польская элита строила свои планы не особо таясь. Чехословацкий посланник в Варшаве Вацлав Гирсу в донесении от 22 января 1935-го сообщал в Прагу о доминирующих взглядах в польских официальных кругах, свидетельствующих о том, что вооруженный конфликт между Польшей и Чехословакией неизбежен, причем в ближайшее время[288].
Обеспокоенный таким обилием данных о подготавливаемой германо-польско-японской агрессии, которая должна была начаться с выступления Японии, Москва пошла на уступки Токио.
«На протяжении всего этого периода мы проявляли в этих отношениях терпение и должную уступчивость, стремясь к устранению всяких поводов к обострению советско-японских отношений, — докладывал председатель Совнаркома В. Молотов на VII съезде Советов 28 января 1935 г. — Так относились мы к разрешению спорных вопросов в хозяйственной области, когда дело шло о районах и порядке рыболовства в советских водах японских граждан, когда дело шло о японских концессиях на Сахалине и т. п.
