Но однажды пассажиры «Геркулеса» подверглись неожиданно смертельной опасности.
— Перелетаем десятый сектор, — заявил как-то капитан, — через полсуток мы придвинемся вплотную к установкам по борьбе с ледниками.
Но еще задолго до этого срока мимо «Геркулеса» вдруг засвистели снаряды и стали с треском разрываться над ним.
Поднялся переполох, раздались крики недоумения и тревоги, но все это продолжалось всего несколько секунд: судно по воле капитана наклонилось носом к земле и помчалось по наклонной плоскости. Через три-четыре минуты внизу затемнела земля, и судно пришлось выправить. Во время этого головокружительного спуска «Геркулеса» мимо пролетело несколько снарядов. Один из них пронизал корпус судна наискось. Образовалось отверстие в полметра в диаметре, в которое попадали кой-какие вещи, но, к счастью, ни мотор, ни люди не пострадали.
Тем не менее пришлось спуститься к причальной мачте для заделки дыры.
— Что это могло быть? — недоумевал профессор. — Неужели здесь есть тоже враги теи, и север так же недоступен для них, как и моря?
— Нет, — ответил один из помощников капитана, — это моя оплошность. Сегодня была радиопередача, что в этом секторе, где мы сейчас летели, только что установлены станции для борьбы со льдами, но я забыл передать об этом капитану. До сих пор такие установки были сделаны только в семи секторах, а теперь и восьмой занят нашей армией.
— А действительно опасность была велика?
— Она была очень значительна, ибо достаточно было одному снаряду разорваться внутри судна, чтобы оно погибло, а вместе с ним и мы: газ, которым начинены снаряды, все-таки немного ядовит, а главное поглощает кислород воздуха и образует углекислоту, так что мы погибли бы скорее не от ядовитого газа, а от недостатка кислорода.
— Так что стреляли по нас не враги, а друзья?
— Совершенно верно, и мы можем с ними познакомиться, если большинство пассажиров пожелает сделать здесь остановку.
Меж тем были осмотрены повреждения судна, которые оказались значительнее, чем можно было предполагать вначале: оказался поврежденным шар, из которого с тоненьким свистом выходил газ.
— Граждане! — громко заявил капитан. — Остановка будет продолжаться не меньше суток. Для желающих спуститься вниз сейчас начнет работать подъемный лифт. Прошу не забывать, что через двадцать четыре часа «Геркулес» отправляется: запоздавших ждать не будем.
Одевшись потеплее, профессор и Ли спустились на землю.
Место оказалось сухое, но впереди и справа стояли болота. Прямо по направлению к льдам вилась небольшая дорожка; она шла через болото и, казалось, терялась в его водах. Но на самом деле болото пересекалось узенькой дамбой, и по ней-то и направились путники.
Внизу было холодно, и чем ближе к ледникам, тем холоднее.
Скоро болото кончилось и перешло в местность, сплошь усеянную камнями, между которыми пробивалась дикая растительность.
— Конечно, морена, — заметил профессор и стал прыгать с камня на камень, а Ли от него не отставала.
— Что это такое? — закричал профессор, нагибаясь над одной глыбой.
Глыба была хотя и обломана, со шрамами и бороздами, полученными ею по пути, но все же она сохранила несколько правильных углов и две гладко отполированные, совершенно плоские стороны. На одной из них стояла какая-то надпись.
— Несомненно, эта плита обделана человеческими руками, — сказал профессор, стараясь повернуть глыбу на другой бок.
— Да, — подтвердила Ли, — она принесена сюда с севера. Когда-то она слагала какой-нибудь памятник или здание в одном из человеческих селений, а потом поток льда покрыл это селение и увлек плиту и принес сюда. Я не могу разобрать надпись: она сделана на очень древнем языке. А вот и еще обломки бывших сооружений, смотри-ка сюда!
Так, идя по поверхности морены, дошли они до края ледника.
— Дальше итти, пожалуй, рискованно, — остановился профессор. — Ведь мы не знаем местности: на поверхности ледника могут быть трещины, скрытые водоемы, ущелья. Толщина этого ледника не меньше ста метров, как я думаю, и трещины должны быть исключительно глубоки.
Посоветовавшись, они пошли по краю ледника, один раз скатились в ручей, который вытекал из-под ледника, но, наконец, нашли тропинку, которая вела на ледник. Поднявшись, они сразу увидели на льду в разных местах людей, по всей вероятности, пассажиров с «Геркулеса», а также небольшие хижинки, темневшие вдали подобно воронам на снегу. К ближайшей из них и вела тропа.
Через полчаса они были перед входом в домик, позади которого лежала громадная пирамида белых снарядов и стояло странное сооружение, отдаленно напоминавшее пушку.
На стук дверь открылась, и безбородый молодой человек пригласил путников зайти. Комната была небольшая, теплая, с массой еще неизвестных профессору предметов. Здесь жило два человека, оказавшихся весьма предупредительными хозяевами.
— Мы живем здесь совсем недавно, — рассказывал один из них, — всего около месяца. До сих пор производились предварительные работы и только сегодня начали мы обстрел небес. Недели через две здесь будет достаточно жарко, чтобы дикие звери ушли дальше на север.
— Объясните-ка мне, я что-то не совсем понимаю, — попросил профессор. — Правда, когда-то говорили, что от стрельбы может небесам сделаться жарко, но ведь здесь несколько иначе обстоит дело; вы хотите сделать жарко земле.
— Как, неужели ты не знаешь основ нашей борьбы с ледниками, которая ведется вот уже полсотни лет?
— Признаюсь, не знаю, и на это есть уважительные причины.
— Ну, так коротко вот в чем дело. Когда шел сюда, ты видел наверное вдали черные кучки. Это — такие же маленькие батареи, как и наша. На каждой батарее — один выбрасыватель снарядов, который обслуживается двумя людьми. Люди сменяются через каждые три месяца и через каждые три месяца сюда доставляется порция снарядов. Батареи расставлены на расстоянии трех километров одна от другой, снаряды рвутся на высоте четырех километров. Сеть батарей объединяется и обстреливает математически выверенный круг в течение года, затем передвигается дальше на север. На старом месте остается ограниченное количество батарей: когда дело начато, один аппарат может заменить сотню выбрасывателей. Ледники тают и отходят к северу.
— Все-таки мне непонятно, почему ледники отступают.
Рассказчик переглянулся с Ли и продолжал:
— Это же очень просто. Снаряды наши наполнены особой смесью газов. Некоторые элементы этой смеси соединяются с кислородом, давая в результате непроницаемые для темной, отраженной теплоты соединения, главным образом, углекислоту; задача других составных частей смеси заключается в том, чтобы эти новые соединения удерживать на месте, препятствовать диффузии. Солнечный свет свободно проходит сквозь эту смесь, нагревает поверхность льда. Лед отдает свою теплоту воздуху, но пелена газов, которые мы выбрасываем на высоту четырех километров, удерживает ее от рассеяния. Внизу делается все жарче и жарче и начинается бурное таяние льдов. Скоро и здесь будет жарко, как в оранжерее, начнутся воздушные токи, полярные грозы, которые неведомы другим областям земли.
— Но ведь это же не безопасное занятие! Ураган снесет все ваши сооружения и всех вас вместе...
— Бывает и это! Но ведь это же война! Война с мертвой ледяной пустыней. И она ведется не без успеха: тысячи квадратных километров ежегодно освобождаются от льда и приготовляются под заселение людьми. Конечно, борьба требует жертв...
Жертвы! Вот она где, романтика богов! Недаром у этого юноши блестят по-детски глаза, когда он рассказывает! Борьба и возможная опасность воодушевляют его. В нем еще живут инстинкты дикаря!
— Конечно, есть опасность и от зверей, — продолжал меж тем молодой человек. — Пока мы здесь, уже два раза пришлось иметь дело с белыми медведями: нарочно для этого ездили дальше на север, ближе к океану. Здесь, кажется, их нет.
— Вот, вот — думалось профессору, — опасность влечет теи так же, как когда-то троглодита. Нет, положительно человеческое не умерло в человечестве!