Профессор не мог произнести ни одного слова: так велико было его изумление.
— Настоящая? — наконец, спросил он, дотрагиваясь до руки.
— Настоящая, — со смехом ответил Эйс. — Я полагал, что ты удивишься, поэтому ничего тебе не говорил раньше.
— А если бы ногу у тебя отъел тогда тот людоед?
— И ногу бы восстановили.
— Но ведь это невероятно! И все органы можно так восстановить? Может быть, и сердце, и легкие?
— Все можно восстановить, за исключением мозговых клеток. Повидимому, сестра все-таки права: ты житель далекого прошлого, раз ты всего этого не знаешь.
— Теперь я в этом убежден окончательно: я спал 30.000 лет.
И профессор рассказал про диспут, который заканчивался сейчас на далекой Экваториальной станции. Затем он добавил:
— Я вспомнил, помнишь, того старого садовода на берегу. Он говорил, что ему двести лет. Правда ли это? Мне почему-то показалось, что между долголетием теи и твоей восстановленной рукой есть связь.
— Ты верно подметил: сходство есть. Люди живут сейчас не меньше 250 лет.
— Интересно знать, каким образом человечество добилось удлинения жизни? В мое время этот вопрос был почти безнадежным.
— Здесь большую роль сыграли три дисциплины: хирургия, химия и физиология. Я имею в виду регенерацию. Известно, что наиболее легко регенерируют низшие организмы. Инфузории, например, регенерируют целиком, часть червя в 3-4 кольца тоже восстанавливает целый индивидуум. Но уже ящерицы и особенно тритоны (теперь их — увы! — уже нет) могли восстанавливать только конечности. А человек был даже и этого лишен, но способность к регенерации была и у него, например, при заживании ран. Трудами многих поколений ученых был выяснен фактор, который задерживал регенерирующую способность у человека. Он зависит, оказывается, от особого физико-химического состояния клеток, окружающих поврежденное место, например, у места отрыва руки. Были найдены особые химические средства, которые влияли на физико-химические процессы клеток, так что теперь при повреждении органа происходит не только заживление его, но и полное восстановление, если он утрачен. Наши хирурги-химики могут уже восстанавливать такие органы, как сердце и легкие. Если орган износился или поврежден, его сейчас же начинают возобновлять, и человек приобретает совершенно новый здоровый орган. Таким образом можно возобновить всего человека, «омолодить» его. И благодаря тому, что подобное омоложение производилось в течение более чем девяти периодов, человечество обладает теперь изумительной способностью к регенерации утраченных или изношенных им частей организма, и хирургам-химикам требуется затрачивать все меньше и меньше усилий на их восстановление. Мы скоро могли бы достигнуть бессмертия, но к чему это? Человечеству мало пищи, мало воздуху, а путь на другие планеты для него закрыт. Зачем же бессмертие, если мы не можем остановить размножение? Ведь нам тогда некуда было бы деваться!
— Ага! — почти с удовольствием подумал профессор. — Хоть вы и боги, а и для вас есть невозможное.
— Сейчас размножение человечества почти приостановлено, — продолжал Эйс. — Два лица разного пола не могут произвести на свет более двух детей. А потом эта ужасная катастрофа: оледенение. Это — самая тяжелая борьба, какую когда-либо вело человечество. Даже в самые отдаленные века земной истории положение не было столь катастрофично для людей, как сейчас.
— Я часто слышал про это оледенение, но до сих пор не представляю себе, что это такое, не могу поверить. Неужели человечество вновь подвергается нашествию льдов с севера, как когда-то?
Эйс кивнул головой.
— Отправляйся со мной через неделю, если хочешь, — добавил он, — и ты увидишь лично. Мы боремся... боремся...
Итак, очевидно, случилось то, чего человечество уже давно опасалось: оледенение. Но странно, неужели могущество теи не преодолело препятствий к переселению на другие планеты?
Это был очень интересный вопрос, и профессор попросил Эйса рассказать все, что Эйс знает про судьбы человечества за 30.000 лет.
Немного истории
Итак, профессор теперь был твердо убежден, что его сказочный сон длился около 30.000 лет.
Тридцать тысячелетий!
Невероятное было фактом: он видел совершенно новое человечество, новую, такую незнакомую и в то же время столь родную ему матерь-планету — Землю. В беге времен сильно изменился ее лик: исчезли одни и возникли другие горы, потерялись, иссякли реки и озера, моря изменили свои очертания, одни острова были смыты, другие поднялись вновь из воды... Сколько грандиозных изменений на земной поверхности, сколько катастроф! Земля казалась профессору сказочным, живым телом, которое постоянно дрожало, пульсировало, а когда еле заметная пульсация переходила в глубокие вздохи, то моря перекатывались на сушу, освобождая свое дно, или могучие землетрясения потрясали, казалось, незыблимые основания нашей планеты.
Еще в Зеленом дворце закрались в его мысль подозрения о его бессознательном состоянии. Ему казалось тогда, что это состояние странного «сна» длилось несколько лет. Но теперь...
Теперь он видел, какие глубокие изменения произошли на земле, и мысль ученого подсказывала ему, что для своего завершения эти изменения во всяком случае потребовали многих веков. И как ни невероятен «сон» в течение десятков тысяч лет, но его надо признать и, если можно, объяснить.
В самом деле, профессор отлично помнил, что в вечно мерзлой почве Сибири когда-то были находимы мамонты. Мамонты давно уже исчезли, только костяки их попадались в земле, и знатоки определяли, к каким существам принадлежали они. Однако, однажды был найден мамонт не только в виде костяка, а с кожей и волосами — труп. Этот труп пролежал по крайней мере десятки тысяч лет в земле и весь сохранился почти нетронутым. Если это произошло с мамонтом, то почему не могло того же случиться и с ним, профессором? Он был законсервирован газом в глубокой пещере, полной урановой руды. Воздух там не имел бактерий, следовательно, там некому было произвести разрушительную работу. Вот теперь профессор оживлен. Кем же? Представителем вырождающейся половины человечества! Чон произвел с ним манипуляции, которые не по силам были даже для теи.
Меж тем, пока профессор думал на эту тему, Эйс толково и внятно рассказывал ему земную историю, придерживаясь, главным образом, фактов. Конечно, Эйс может уверить его, профессора, что все это гораздо лучше сумела бы рассказать Ли, она этим специально занимается. Но Ли нет здесь, и раз профессор желает...
Итак, с того момента, как профессор жил, прошло около 30 тысячелетий. Почему профессор именно столько насчитывает? Ну, да, ясно, ведь счет веков теи начали вести с тех пор, как на земле кончился каменный век. Профессор полагает, что еще около двух тысячелетий после его смерти каменные орудия не выходили из употребления. Возможно, что это и так, Эйс ничего не имеет против. Но факты все-таки таковы.
Законы биологии неумолимы, выводы их бесспорны, а биологи уже давно утверждали, что на земле будет нечто, подобное тому, что профессор видел теперь. Он успел прочесть две-три книги, которые дополняли то, что ему рассказывал теперь Эйс.
Действительно, Ли глубоко права, утверждая, что он — троглодит. Ну, как может он оспаривать это утверждение, когда в его время на самом деле каменный век еще не закончился? Огнеземельцы, жители внутренней Австралии, южной Африки, арктических областей обретались еще на положении пещерных жителей, ели сырое мясо и как дикие звери кочевали с места на место в поисках пищи. Ведь положение их не лучше положения ледникового человека, и какое значение имели всевозможные радиоизобретения, достижения техники и науки, если наряду с этим на земле существовали подлинные дикари? А войны? А варварство капиталистической культуры? А революции? Все это потрясало человечество, и оно топталось на месте, двигаясь вперед черепашьим шагом: три шага — вперед, два — назад. Немудрено, что теи совсем не принимают в расчет нашего времени при летоисчислении: для них он, профессор, со всеми его научными познаниями, — троглодит, варвар с большим животом и большими челюстями, а время его — доисторическое.