– Ты смотрел игру, шишка? – Элиот спрашивает меня.

– Нет. Но я прочитал спортивную колонку.

– Маринеры ездят по различным местам. Девять игр, выигранных из последних одиннадцати, дают мне надежду, – папа кажется взволнованным.

– У них, конечно, есть лучший сезон, чем 2010, – добавляю я.

– Гутьеррес в области центра был удивительным. Та выгода! Ничего себе. – Элиот подбрасывает руки. Кавана подлизывается к нему как томящаяся от любви дурочка.

– Как вы устроились в новой квартире? – спрашивает Грейс Ану.

– Мы были там всего лишь один день, и еще нужно распаковать вещи, но мне там очень нравится, это в центре – минута ходьбы от Пайк Плейс, недалеко от океана.

– О, Вы живете близко с Кристианом, – замечает Грэйс.

Домработница начинает убирать стол. Я все еще не могу запомнить ее имя. Она швейцарка, или австрийка или что-то в этом роде, она не прекращает мне глупо улыбаться и моргать ресницами.

– Ана, ты была в Париже? – спрашивает Миа.

– Нет, но очень бы хотела там побывать.

– Мы провели медовый месяц в Париже, – сказала мама. Они с папой обменялись взглядами через стол, которые я, откровенно предпочел бы не видеть. Они, очевидно, хорошо провели время.

– Прекрасный город, если не считать парижан. Кристиан, ты должен свозить Ану в Париж, – воскликнула Миа.

– Я думаю, что Анастейша предпочла бы Лондон, – я отвечаю на смешное предложение своей сестры. Я кладу руку на колено Аны, ее платье струится, поскольку я скольжу по нему пальцами. Я хочу тронуть ее, погладить ее, где должны быть ее трусики. Мой член пробуждается в ожидании, поэтому я подавляю стон и начинаю ерзать на месте.

Она резко отстраняется от меня, как будто скрестив ноги, и я глажу рукой ее бедра.

Не смей!

Ана делает глоток вина, не отрывая глаз от экономки моей матери, которая убирает основные блюда.

– Что там с парижанами? – спрашивает сестру Элиот. – Неужели они не поддались твоим чарам? – Элиот дразнит Миа.

– Нет. А уж мсье Флобер, чудовище, на которое я работала! Настоящий тиран, обожает доминировать.

Ана давится вином.

– Анастейша, все в порядке? – спрашиваю я, освобождая ее бедро.

Она кивает, у нее красные щечки, я глажу ее спину и мягко ласкаю ей шею. Властный тиран? Я? Эта мысль забавляет меня. Миа стреляет в меня взглядом, одобряющая  мое публичное проявление любви.

Мама приготовила свое фирменное блюдо, говядину «Веллингтон», по рецепту, которому она научилась в Лондоне. Я должен сказать, что это обычная запеченная курица. Несмотря на то, что она подавилась, Ана жадно ест свою еду. Люблю смотреть, как она ест. После нашего энергичного дня она, вероятно, голодна. Я делаю глоток своего вина, рассматривая другие способы сделать ее голодной.

Миа и Кавана обсуждают относительные преимущества Святого Барта против Барбадоса, где семья Каваны будет отдыхать.

– Помнишь Элиота и медузу? – Глаза Миа сияют от радости, и она переводит взгляд то на Элиота, то на меня. Я посмеиваюсь.

– То, как он кричал, как девчонка? Помню.

– Эй, это, возможно, было португальским военным кораблем! Я ненавижу медуз. Они все портят, –  Элиот решителен. Миа и Кейт начинают хихикать и кивают, соглашаясь с ним.

Ана охотно кушает и слушает, как мы подшучиваем над Элиотом. Все остальные успокоились, и моя семья уже не кажется такой странной. И чего я так напрягаюсь? Такое ведь происходит повсеместно: семьи собираются за одним столом, чтобы вместе поесть и пообщаться. Может я напряжен, потому что Aнa здесь? Или потому, что они могут ей не понравиться, или она не понравится им? Или это, потому что она собирается в Джорджию завтра, а я ничего не знал об этом?

Это заблуждение.

Миа в центре внимания, как обычно. Ее рассказы о французской жизни и французской кулинарии занимательны.

– О, мама,

l

es pâtisseries sont tout simplement fabuleuses. La tarte aux pommes de M. Floubert est incroyable (о, мама, пироженые просто сказка, а яблочный пирог мсье Флобера удивительный), – говорит она.

– Миа, chérie, tu parles français (Миа, дорогая, ты говоришь по-французки), – я перебиваю ее. - Nous parlons anglais ici. Eh bien, à l’exception bien sûr d’Elliot. Il parle idiote, couramment (Мы разговариваем здесь по-английски. Ну, за исключением, конечно, Элиота. Он, идиот, говорит, как обычно).

Запрокинув голову, Миа громко хохочет, и к ней невозможно не присоединиться.

Однако к концу дня это напряжение меня изрядно изматывает. Я хочу побыть один на один с моей девочкой. Я и так еле стерпел всю эту болтовню, несмотря на то, что это моя семья, и теперь мое терпение на исходе. Я смотрю на Ану, и беру ее за подбородок.

– Не кусай губу. Я сам хочу укусить ее.

А еще нужно установить некоторые правила. Нужно обсудить эту ее спонтанную поездку в Джорджию и походы по барам с мужчинами, которые от нее без ума. Я снова кладу руку ей на колено. Я хочу прикоснуться к ней. К тому же она должна позволять мне прикосновения так часто, как я этого хочу. Я наблюдаю за ее реакцией по мере того, как пальцы скользят вверх по бедру, дразня обнаженную кожу. Дыхание сбивается, и  она сжимает ноги, не давая мне продвинуться дальше

 Ну, все.

Я прошу нас извинить и встаю.

– Давай я покажу тебе окрестности, – я спрашиваю Ану, не давая ей шанса ответить. Она серьезная, но глаза ее сияют, она нерешительно берет меня за руку.

– Извините, – она говорит Каррику, и мы выходим из столовой.

На кухне Миа и мама убираются.

– Я хочу показать Анастейше задний двор, – говорю я своей матери, стараясь быть веселым, но уже снаружи мой гневный настрой выходит на поверхность.

Трусики. Этот фотограф. Джорджия.

Мы проходим по крыльцу и поднимаемся по лестнице на лужайку. Ана на секунду останавливается, любуясь окрестностями.

Да, да. Сиэтл. Огни. Луна. Вода.

Я веду ее через лужайку прямиком в лодочный сарай.

– Постой, пожалуйста, – просит Ана.

Останавливаюсь и смотрю на нее.

– Мои каблуки. Мне нужно снять туфли.

– Обойдешься, – рычу я, подхватываю ее и быстро взваливаю на плечи. Она визжит от удивления.

Черт. Я сильно шлепаю ее по заднице.

– Не ори! – огрызаюсь я, шагая по лужайке.

– Куда мы идем? – вопит Ана, подпрыгивая на моем плече.

– В лодочный сарай.

– Зачем?

– Мне нужно побыть с тобой наедине.

– Для чего?

– Хочу отшлепать тебя, а потом оттрахать.

– Почему? – хнычет она.

– Знаешь, почему, – я огрызаюсь.

– Я думала, ты человек настроения.

– Анастейша, ты даже не представляешь, какое у меня сейчас настроение!

Распахнув дверь в лодочный сарай, я шагнул внутрь и включил свет. Одна за другой щелкают флуоресцентные лампы. Затем мы поднялись наверх по деревянной лестнице. Я останавливаюсь в дверях, щелкаю выключателем – на этот раз загораются галогенные лампы.

 Я стаскиваю ее с плеча и ставлю на ноги.  Ее темные волосы спутались, ее глаза сияли в лучах огней, и я знаю, что она без трусиков. Я хочу ее. Сейчас.

– Пожалуйста, не бей меня, – шепчет Ана.

Я таращусь на нее, ничего не понимая.

– Я не хочу, чтобы ты меня шлепал, только не здесь и не сейчас. Пожалуйста, не надо.

Но … Я стою, открыв рот в ступоре. Но ведь мы здесь именно за этим. Она поднимает руку, и понятия не имею, что она собирается сделать. Тьма опутывает мое горло, грозясь придушить, если Ана коснется меня, но она лишь нежно проводит пальцами мне по щеке до подбородка. Тьма растворяется в забвении, и я закрываю глаза, чувствуя лишь осторожное прикосновение пальцев. Другую руку она запускает мне в волосы и ерошит их.

– Ах, – я издаю стон и даже не знаю, он вызван страхом или вожделением. Затаив дыхание, я стою на краю пропасти. Когда я открываю глаза, она подходит ко мне очень близко. Она запускает руки мне в волосы и нежно тянет, приподнимаясь на носочках. А я лишь наблюдаю за ней будто со стороны, я – зритель, я – свидетель. Наши губы встречаются, и я закрываю глаза, впуская ее настойчивый язык, но мой стон разрушает ее чары.