– Я сама тебя попросила, – говорит она.

Конечно, так и было, детка.

Она нервно сглатывает.

 – Не думаю, что смогу быть такой, какой бы ты хотел, чтобы я была,  – признает она, в ее больших глазах видна неподдельная искренность.

Мир замирает.

Блядь.

У нас вовсе не все хорошо.

Грей, исправь это.

 – Ты — все, что мне нужно.

Она хмурится. Ее глаза покраснели, она очень бледная, такой я ее раньше не видел. Странное сочетание.

– Я не понимаю,– говорит она,–  Покорность – не мой конек, и будь я проклята, если еще раз позволю тебе проделать со мной то, что ты сделал сегодня. А ты сам признался, что тебе это необходимо.

Вот он – ее решающий удар. Я зашел слишком далеко. Теперь она знает, и все аргументы, которые были у меня, когда я только начал преследовать эту девушку вернулись ко мне. Она не принадлежит моему образу жизни. Как я могу склонить ее к нему? Она слишком молода, слишком невинна, слишком… Ана.

Мои мечты оказались только мечтами. Ничего не выйдет.

Я закрываю глаза, мне тяжело смотреть на нее. Это, правда, ей будет лучше без меня. Теперь, когда она увидела монстра, ― она знает, что не может бороться с ним. Я должен дать ей свободу, отпустить ее. У нас ничего не получится.

Соберись, Грей.

– Ты права, я должен отпустить тебя. Я тебя недостоин.

Она широко распахивает глаза.

– Я не хочу уходить, – шепчет она. На ее глазах наворачиваются слезы, блестящие на длинных темных ресницах.

– Я тоже не хочу, чтобы ты уходила, – отвечаю я, потому что это правда. Меня снова охватывает зловещее пугающее чувство. Слеза скатывается по ее щеке. Нежно  большим пальцем я вытираю слезинку с ее щеки. Слова вылетают быстрее, чем я успеваю осознать то, что сказал. – С тех пор как я тебя встретил, я словно заново родился. – Я обвожу пальцем ее нижнюю губу. Я хочу поцеловать ее, страстно. Заставить ее забыться. Обворожить ее. Пробудить ее – я знаю, что мне это под силу. Но что-то останавливает меня – ее настороженный униженный взгляд. Разве ей хотелось бы, чтобы ее целовал монстр. Она может оттолкнуть меня, а я не знаю, смогу ли пережить еще один отказ. Ее слова преследуют меня, толкая в темное унылое воспоминание.

Ты чертов сукин сын.

– И я… я люблю тебя, Кристиан.

Я вспоминаю, как Каррик учил меня нырять. Мои пальцы обхватили край бассейна, а я упал захлебываясь в воду. Вот и сейчас я снова падаю в пропасть в замедленном действии.

Она не может любить меня.

Не меня! Нет!

Я подавился воздухом, наполненным ее словами, тяжелым грузом, легшими на мою грудь. Я погружаюсь все глубже и глубже, меня встречает темнота. Я не могу слышать ее слова. Я не знаю, что с ними делать. Она не понимает ни что она только что сказала, ни с кем связалась, ни с чем связалась.

– Нет, – мой голос полон болезненного недоверия. – Ты не можешь любить меня, Ана… Это неправильно.

Нужно ей все объяснить. Она не может любить монстра. Она не может быть влюблена в чертова сукина сына. Ей нужно уйти. Она должна уйти – и в момент все становится предельно ясно. Эврика! Я не могу сделать ее счастливой. Я не смогу стать тем, кто ей нужен. Я не могу продолжать это. Нужно порвать с этим. Не надо было и начинать.

 – Неправильно? Почему?

– Посмотри на себя! Разве я способен дать тебе счастье?  – в моем голосе слышится страдание, и я все глубже и глубже проваливаюсь в бездну, окутанный отчаянием.

Никто не способен полюбить меня.

– Но ты уже дал мне счастье, – непонимающе говорит она.

Анастейша Стил, посмотри на себя. Нужно быть честным с ней.

– Не сейчас, не тем, что я сделал, не тем, что мне хочется делать.

Она моргает, ее ресницы порхают над ее большими, переполненными болью глазами. Она пристально смотрит на меня в поисках правды.

 – Нам никогда не преодолеть этого? 

Я отрицательно качаю головой, потому что не могу подобрать слов. Все сходилось в несовместимости... снова. Она закрыла глаза, будто ей стало больно, и когда она открыла их, они были чище и полны решимости. Она перестала плакать. И я почувствовал, как кровь застучала в моей голове.  Я знаю, что она скажет. Я боялся услышать это.

– Что ж... тогда мне наверно лучше уйти, – она морщится, когда садится на кровать.

Сейчас? Она не может уйти!

– Нет, нее уходи, – я падаю глубже и глубже. Ее уход будет грандиозной ошибкой. Моей ошибкой. Но она не может остаться, если чувствует ко мне такое, она просто не может.

– Оставаться нет смысла, – говорит она и осторожно выбирается из постели, все еще одетая в халат. Она действительно уходит.  Я выкарабкиваюсь из кровати, чтобы остановить ее, но ее взгляд приковывает меня к полу – мрачная, холодная, отстраненная – это совсем не моя Ана.

– Мне нужно одеться, и я хочу побыть одна,  – говорит она. Ее голос звучит пустотой. Она разворачивается и уходит, закрывая за собой дверь. Я долго смотрю на закрытую дверь.

Уже второй раз за день она уходит от меня.

Я сажусь на кровати и обхватываю голову руками, пытаясь успокоиться и разобраться в своих чувствах.

Она любит меня?

Как это произошло? Как?

Грей, ты чертов идиот.

С такой девушкой как она всегда есть такой риск. Для такой хорошей, невинной и смелой девушки. Риск в том, что она разглядела меня слишком поздно. В том, что я заставляю ее страдать.

Почему от этого так больно? Мне словно пробили легкое. Я выхожу из комнаты вслед за ней. Она, может, и хочет побыть одна, но если она бросает меня, мне нужно одеться.

Когда я вхожу в свою комнату, она принимает душ. Я быстро надеваю джинсы и футболку. Я выбрал черное – идеально для моего настроения. Взяв телефон, я брожу по квартире, борясь с желанием сесть за рояль и сыграть какую-нибудь скорбную мелодию. Но вместо этого я стою в середине комнаты, абсолютно ничего не чувствуя.

Опустошение.

Соберись, Грей! Это правильное решение. Дай ей уйти.

Мой телефон вибрирует. Уэлч. Он нашел Лейлу?

– Уэлч.

– Мистер Грей, есть новости, – его голос скрипит в телефоне. Ему нужно перестать курить. Он похож уже на Дип Фрота.

 – Ты нашел ее?  – мое настроение немного поднимается.

– Нет, сэр.

– Тогда что? – какого черта ты вообще позвонил?

– Лейла ушла от мужа. Он, наконец, признался в этом. Он снял с себя всякую ответственность за нее.

Вот это новость.

– Понятно.

– У него есть предположение о том, где она может быть, но он ждет вознаграждения. Хочет знать, кто так интересуется его женой. Хотя он назвал ее по-другому.

Я борюсь с нарастающей злостью.

 – Сколько он хочет?

 – Он сказал: две тысячи.

– Что он сказал? – кричу я, теряя контроль.  Почему он раньше не сказал, что Лейла от него ушла? – Хорошо, мог бы сказать нам чертову правду. Какой у него номер? Я хочу позвонить ему. Уэлч, это полный провал.

Я поднимаю глаза и вижу Ану, неловко стоящую у входа в гостиную. На ней джинсы и уродливый  свитер. Бледная как смерть, большие голубые глаза на осунувшемся замученном лице. Ее чемодан стоит рядом с ней.

– Найдите ее, – отрезал я, бросая трубку. Разберусь с Уэлчем позже.

Ана подходит к дивану и достает из рюкзака Макбук, телефон и ключи от машины. Глубоко вдохнув, она направляется на кухню и кладет все три предмета на барную стойку.

Какого черта? Она возвращает подарки?

Она поворачивается ко мне лицом, на ее маленьком бледном лице ясно читается решимость. Этот ее упрямый взгляд, я хорошо его знаю.

– Мне нужны деньги, которые Тейлор выручил за «Жука», – говорит она спокойным монотонным голосом.

 – Ана, мне не нужны твои вещи, – она не может так со мной поступить. – Пожалуйста, забери их.

 – Нет, Кристиан, я взяла их на определенных условиях. Больше я в них не нуждаюсь.

– Ана, будь благоразумна!