Ее гнев волной обрушивается на меня.

Она в ярости. Реально в ярости.

Ладно, на злость я не рассчитывал.

Дай ей минутку. Подожди, пока подействуют эндорфины.

Обратной стороной ладони она вытирает слезы.

–  Это то, чего ты хотел? Меня? Такую?

Она выбирает нос рукавом халата.

 Моя эйфория испаряется.

Я растерян, абсолютно беспомощен и парализован ее гневом. Слезы мне знакомы и понятны, но ярость… где-то глубоко внутри она находит отклик, но я не хочу думать об этом.

Не надо, Грей.

Почему она не попросила меня остановиться? Она не произнесла стоп-слово. Она заслужила наказание. Она убегала от меня. Она закатывала глаза. Вот что бывает, когда бросаешь мне вызов, детка.

Она сердито смотрит на меня. Ее голубые глаза широко распахнуты, и я вижу в них боль, гнев и внезапное пугающее осознание.

Черт. Что я наделал?

Это отрезвляет.

Я теряю равновесие, раскачиваясь на краю опасной пропасти, отчаянно пытаясь найти нужные слова, но ничего не идет в голову.

 – Чертов сукин сын, – рычит она.

Мое дыхание останавливается, будто она только что отхлестала меня ремнем.

Она поняла кто я.

Она разглядела во мне монстра.

– Ана, – шепчу я, умоляя ее. Я хочу, чтобы она перестала злиться. Я хочу обнять ее, чтобы заглушить боль. Я хочу, чтобы она плакала в моих объятиях.

 – Не смей называть меня Аной! Сначала разберись со своим дерьмом, Грей! – она встает и выходит из игровой комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь.  Ошеломленно, я смотрю на закрытую дверь. Ее слова звенят у меня в ушах.

Чертов сукин сын.

Никто и никогда не срывался на мне.  Какого черта? Я машинально запускаю руки в волосы, пытаясь понять ее реакцию. И свою. Я позволил ей уйти. Я не сумасшедший… я… что? Я поднимаюсь, поднимаю ремень и вешаю его на крючок на стене. Это был, без сомнения, один из лучших моментов в моей жизни. Всего какое-то мгновение назад я был полностью счастлив, неопределенность между нами исчезла. Дело сделано.

Теперь, когда она знает, во что вовлечена, мы можем двигаться дальше.

Я говорил ей. Людям как я нравится причинять боль.

Но только женщинам, которым это нравится.

Я все больше начинаю беспокоиться.

Ее реакция… образ ее ранимой, и недоброжелательно смотрящей на меня всплыл в моем сознании. Это и тревожит.  Я всегда причиняю женщинам боль – мне это нравится.

Но Ана?

Я сажусь на пол, и прислоняю голову к стене, положив руки на согнутые колени. Я позволил ей плакать.

Ей станет лучше, когда она выплачется. Исходя из моего опыта, всем женщинам становилось легче. Нужно дать ей время, а потом пойти и предложить ей помощь.  Она не сказала стоп-слово. Она попросила меня. Она хотела узнать, любопытство – как всегда. Это было лишь сильным разочарованием, вот и все.

Чертов сукин сын.

Я закрываю глаза и улыбаюсь без особого веселья. Да, Ана, я сукин сын, и теперь ты знаешь это. Можем двигаться дальше в наших отношениях… договоренностях. Чем бы это ни было.

От таких мыслей легче мне не становится, и я тревожусь все сильней.  Ее потемневшие глаза, впившиеся в меня взглядом, возмущенные, обвиняющие, жалеющие… она смогла разглядеть меня таким, какой я есть. Она увидела монстра.

Мне вспомнились слова Флинна: «Не зацикливайся на негативе, Кристиан».

Я снова закрываю глаза и вижу искаженное в муках лицо Аны.

Какой же я дурак.

Было слишком рано.

Слишком рано.

Черт.

Я утешу ее.

Да, пусть поплачет, а потом я ее утешу.

Я был зол на нее, потому что она убегала от меня. Зачем она так поступила?

Черт. Она сильно отличается от всех женщин, которых я знал. Конечно у нее другая реакция.

Мне нужно увидеть ее, обнять ее. Мы должны пройти через это вместе. Интересно, где она.

Черт!

Во мне затаилась паника. Что, если она ушла? Нет, она бы так не поступила. Она бы не ушла, не попрощавшись.  Я встал, выбежал из комнаты и направился вниз по лестнице. Ее нет в гостиной. Должно быть она в спальне.

Я врываюсь в свою спальню.

Кровать пуста.

Паника скрутила мой живот. Нет, она не могла уйти. Наверху! Она, наверное, в своей комнате. Я переступаю через три ступеньки и останавливаюсь у двери ее комнаты. Она там. Плачет.

О, слава Богу.

Я с облегчением прислоняю голову к двери.

Мысль об ее уходе была ужасной.

Конечно, ей просто нужно было поплакать.

Спокойно вдохнув, я направился в ванную комнату рядом с игровой, взял  крем с арникой, адвил и стакан воды.  С этим набором я возвращаюсь в ее комнату.

Там темно, хотя рассвет уже появляется на горизонте, и мне понадобилось время, чтобы найти мою красавицу. Она лежит, свернувшись на середине кровати. Она выглядит такой маленькой, уязвимой. Она рыдает, и эти звуки разрывают меня изнутри. Ни одна саба не действовала на меня так… даже, когда они ревели. Я не понимаю. Почему я чувствую себя таким потерянным? Поставив крем, воду и таблетки я поднимаю одеяло и ложусь рядом с ней. Она застывает. Все ее тело кричит: «Не прикасайся ко мне!». И это не ирония.

– Шшш, – шепчу я в тщетной попытке остановить ее слезы и успокоить. Она не отвечает, все так же оставаясь застывшей и непреклонной.

– Не сердись на меня, Ана, пожалуйста, – она немного расслабилась, позволяя мне обнять ее и зарыться носом в ее прекрасные ароматные волосы. Она пахнет как никогда прекрасно, ее сладкий аромат — успокаивающий бальзам для моих нервов. Я оставляю нежный поцелуй на ее шее.

– Не гони меня, – шепчу я, прильнув губами к ее шее, пробуя ее на вкус. Она ничего не поизносит, но постепенно ее плачь превращается в тихое пошмыгивание носом. Наконец, она успокаивается. Мне кажется, она заснула, но я не могу набраться смелости, чтобы проверить это, боясь потревожить ее. По крайней мере, она спокойна.

Рассвет набирает силу, и мягкий свет становился все ярче, врываясь в комнату вместе с утром. Мы все еще тихо лежали. Мои мысли быстро сменяю друг друга. Я обнимаю свою девочку и  просто наблюдаю за тем, как меняется свет. Не могу вспомнить момента, когда я вот так просто лежал, чтобы время медленно протекало, а мои мысли блуждали в моей голове. Может мне стоит показать ей «Грейс».

Да. Мы можем пойти под парусом в обед.

Если она будет с тобой разговаривать, Грей.

Она шевелится, слабое подергивание ее ног говорит мне о том, что она проснулась.

– Я принес тебе Адвил и крем с арникой.

Наконец, она отвечает, медленно разворачиваясь в моих объятиях ко мне лицом. В ее глазах застыла боль, она смотрит на меня напряженным вопросительным взглядом. Она рассматривает меня довольно долго, будто увидела меня в первый раз. Как же это раздражает, потому что, как всегда, я понятия не имею, о чем она думает, что видит. Но она определенно спокойнее, и это приносит мне небольшое облегчение. В конце концов, сегодня может быть хороший день.

Она гладит мою щеку и пробегает пальцами по подбородку, щекоча мою щетину. Я закатываю глаза, наслаждаясь ее прикосновением. Все кажется таким новым: ощущения, когда меня трогают ее невинные пальчики. Они заставляют темноту исчезнуть. Мне нравится, когда она трогает мое лицо… или запускает руки в мои волосы.

 – Прости меня, – говорит она.

Ее нежно произнесенные слова удивляют меня. Она извиняется передо мной?

 – За что?

 – За то, что я сказала.

Облегчение пронеслось сквозь все мое тело. Она простила меня. К тому же то, что она сказала в гневе, было правдой. Я чертов сукин сын.

– Ты не сказала ничего такого, чего бы я уже не знал... – и впервые за многие годы я принес извинения. – Прости, что причинил тебе боль.

Она слегка пожимает плечами и едва заметно улыбается. Я помилован. У нас все хорошо. Все в порядке. Да, я чувствую облегчение.