Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Младший минный офицер с «Суворова» лейтенант Петр Александрович Вырубов 1-й — во всех отношениях отличный парень, старый дальневосточник, доброволец, русский патриот и ненавистник всех либералов, демократов, революционеров и прочих предателей Царя и Отечества, один из трех офицеров, отказавшихся покинуть горящий «Суворов», — был при этом очень самолюбивым молодым человеком, что бывает, и еще как бывает.

В начале проводимых на эскадре в Носси-Бе учений в боевой части, которой заведовал лейтенант Вырубов, случались неприятные накладки — типа мины не вылетают из аппаратов, что вызвало, и возможно не один раз, адмиральские филиппики в адрес младшего минера. Свою обиду лейтенант изливал в письмах к отцу: «В своем адмирале мы окончательно разочаровались, — пишет он 22 января. — Это человек, совершенно случайно заслуживший такую хорошую репутацию. На самом деле он самодур, лишенный каких бы то ни было талантов. Он уже сделал и продолжает делать ряд грубых ошибок. Одна надежда на его личную храбрость, благодаря которой мы хоть будем иметь возможность хорошо подраться»{189}.

То, что сам Вырубов не мог обеспечить в военное время безотказную работу своей боевой части на корабле, он себе легко прощал. Как же вы не понимаете? Угольные погрузки и вообще.

А вот каково было провести такую эскадру от Либавы до Мадагаскара, не потеряв ни одного корабля, и обогнуть при этом мыс Доброй Надежды?

К сожалению, лейтенант, видимо, считал это легким упражнением для начинающих судоводителей.

Но вот, что любопытно и что почему-то опускают все критики Адмирала, любящие ссылаться на письма 25-летнего лейтенанта из русского уездного городка Носси-Бейска. В том же письме от 22 января несколькими абзацами выше Вырубов в рассказе об эскадренных стрельбах говорит дословно следующее. 

Стрельба эскадры глазами лейтенанта Вырубова: из шести пять!

«13, 18 и 19-го выходили в море всей эскадрой и стреляли по щитам.

Первая стрельба была неважная, но вторая и особенно третья прекрасные…

Особенно хорошо стреляли 12-дюймовые башни: носовая, например, из 6 снарядов положила 5, так что адмиралу Того пришлось бы расписаться в получении их полностью.

Но важнее всего, что снаряды эти не случайные, а являлись результатом уверенного управления огнем и хорошей наводки. При каждом выстреле носовой башни мы все были убеждены, что снаряд попадет удачно, и только следили, не разобьет ли он совсем щит».

И вот такую вот стрельбу Адмирал называет «бесполезным выбрасыванием боевых запасов»?! Ему что шесть из шести надо было? Можно понять лейтенанта Владимирского, когда за пять из шести вместо ящика шампанского втык получаешь.

Правильно Рожественскому снарядов на «Иртыше» на эскадру не прислали! А то он и данными ему вместо снарядов муляжами бедного Того в первые десять минут раскатал бы. Ведь раскололся же на 5-й минуте Цусимского боя 12-дюймовый с «Суворова» об мостик «Микаса», где стоял Того{190}. Как ни крути — десятка! С 6000 м без пристрелки в малозаметную серо-голубую тень в мглистый день. А если бы этот снаряд не просто разломился, а еще и взорвался бы!.. 

Приказ № 29 от 10 января 1905 года

Рассказ лейтенанта Вырубова о стрельбе эскадры стоит дополнить небольшим отрывком из статьи «Некоторые тактические уроки Цусимы. (К тридцатилетию Цусимского боя)»{191} капитана 1-го ранга русского флота, флагмана 2-го ранга, а затем вице-адмирала флота советского, доктора военно-морских наук, профессора Леонида Георгиевича Гончарова — в 1905 году старшего штурмана крейсера 2-го ранга «Рион» в составе 2-й эскадры флота Тихого океана, а потому не понаслышке знающего, что происходило в описывамое время в солнечном Носси-Бейске.

«Из изучения Цусимского боя можно сделать вывод о значении методов артиллерийской стрельбы и, в частности, о том, что они должны отвечать избранной дистанции боя. Как было сказано выше, перед русско-японской войной русские корабли не практиковались в стрельбах на больших дистанциях.

Адмирал Рожественский предвидел, однако, возможность боя именно на больших дистанциях. Вот что он писал в одном из своих приказов{192}:

“Наши семь броненосцев с «Нахимовым», семь крейсеров с «Алмазом», семь миноносцев и вооруженные транспорты — сила очень большая. Неприятель не отважится противопоставить ей флот свой иначе, как с дальних дистанций и с расчетом на преимущество в ходе; у него есть доки; он может чинить подводные части.

Значит с этим надо считаться: пусть ходит скорее, лишь бы мы сумели достичь его огнем на расстояниях, с которых он будет на нас нападать. Этому надо учиться не покладая рук. Мы не можем тратить много запасов для учебной стрельбы, тем с большим вниманием должны относиться к урокам наводки и прицеливания. Вся прислуга должна освоиться с оптическими прицелами…”»

Судя по результатам второй и третьей стрельб, отраженных в письме лейтенанта Вырубова, уроки наводки и прицеливания вскоре начали приносить плоды.

Охарактеризовав стрельбу, Вырубов добавляет: «Маневрировала эскадра тоже очень недурно, особенно первый броненосный отряд».

О прекрасном маневрировании 1-го отряда у нас есть свидетельство и иностранных специалистов. Его приводит в своих показаниях командир миноносца «Быстрый» лейтенант Рихтер:

«На Мадагаскар пришли 17 декабря, по маршруту же предполагалось прийти 20-го. На другой день ушел в Маюнгу (20 миль южнее Носси-Бе) для некоторых исправлений (лопнула крышка цилиндра двигателя динамо-машины).

В Маюнге дал возможность команде побывать на берегу; их примерное поведение, их внимательность к властям и офицерам чужой нации вызвали общий восторг местечка, и миноносец стал общим баловнем. Переход в Маюнгу 18-ти узловым ходом после перехода океаном считаю блестящим экзаменом как личному составу машинной команды, так и механизмам и котлам нашей русской постройки (миноносцы построены на Невском заводе в Петербурге).

В Маюнге находился начальник отряда французских крейсеров, который дал в распоряжение нашей эскадры свои 4 миноносца; их служба состояла в том, чтобы перевозить телеграммы (в Маюнге телеграфный кабель). С этими миноносцами мы были в большой дружбе[191].

В один из приходов французский командир восторженно рассказывал о входе адмирала Рожественского со своей эскадрой.

По его словам, это была величественная картина… стройность маневрирования, одновременность выполнения сигналов — вот чего добился Адмирал за время перехода».

Так что лейтенант Вырубов никак не преувеличивает достижения родной эскадры.

И вот такие крайне важные факты, свидетельствующие об адмирале Рожественском как о выдающемся Командующем эскадрой, прекрасном артиллеристе и флотоводце, никто из ссылающихся на Вырубова не приводит. Предпочитают тиражировать мнение обиженного выговором лейтенанта, что его Адмиралу как флотоводцу «грош цена». Это уже из следующего письма Вырубова — от 5 февраля, первого письма после прихода на Мадагаскар отряда Добротворского. Но письмо это интересно, естественно, не мнением этим, а следующими строками:

«Относительно его [Рожественского] предварительной деятельности могу сообщить, что мне доподлинно известно: только благодаря ему мы не приобрели эскадру ни более ни менее как из шести первоклассных броненосных крейсеров, в том числе “Ниссин” и “Кассуга”»{193}.

вернуться

191

С французскими моряками, в отличие от французских чиновников, у нас зачастую складывались вполне товарищеские отношения. Дальше мы увидим это и на примере отношений адмиралов Рожественского и де Жонкьера в Аннаме. Все-таки морские офицеры. Элита нации. Да и вообще, отношения между странами и отдельными людьми — вещи разные.

98
{"b":"246822","o":1}