Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Как не тужился, как не пытался вспомнить о чем, а главное с кем — у меня должен был состояться серьёзный разговор, так и не вспомнил. Это и есть главный признак хронического алкоголизма. Ни хрена себе — вывод…

ПЕРСОНАЖ ХАОСА Эпизод № 18

Только что-то начинает налаживаться в жизни, аромат чётче, взгляд — рентгеном, казалось бы, протяни руку и достигнешь вершины, но как только начинаешь целеустремлённо двумя руками тянуться к цели, к твоему горлу прикасается холодное остро заточенное лезвие. Дилемма — то ли по-баскетбольному, касанием достичь вершины, то ли спасать жизнь.

И к чему это утверждение — информирован, значит спасён?

Совершенно случайно, опытным эмпирическим путем осознал, что случайное семяизвержение, в фазе полной луны и активной утренней подготовке к мочеиспусканию дополнительного опыта и очередных знаний не даёт. Поэтому встряхнись, стряхнись, подтянись и пиз…уй доедать овсянку.

ГЛАВА 46 Гусаров. Серега Сальник

Занять себя в условиях начавшейся метели было совершенно нечем. До выпивки с едой еще несколько часов. Спать не возможно — организм не накопил такого большого количества подкожного жира. Надо придумать себе интересное захватывающее занятие.

Посмотрел на фальшиво стонущего из под наваленных на него матрасов, Жоржика. Он показывал оцарапанный о край льдины палец и вообще от него резко пахло спиртом, которым растирал его Федя.

Вот и дело подвернулось. Это отталкиваясь от могучего Жоркиного живота выстроился ассоциативный ряд.

Засучив рукава и сделав зверские лица, типа, ни шагу назад — за нами гламурно-клубная Москва, мы с помощником следователя Ф. Войтыловым пошли скрести по сусекам и другим помещениям, задавая один простой вопрос: «Кто стрелял в нашего товарища Жорку Муранова?».

Шум, гам, громкий топот ног, вопросительный знак во всё ебл…, пардон, табло и паралич воли собеседников — единственный ответ который мы получили от опрашиваемых граждан.

Хасан кричит не я, и рвет на себе почти новую рубаху.

Прапорщик Кронштейн, тот усмехается и крутит испачканным в повидле и дрожжах пальцем у виска:

— Вы, что ебан…сь на морозе? Мозжечок с гипаталамусом повредили? — Грозно смотрит, с пронзительным укором. — За отмороженные яйца, мне вполне хватило стрельнуть в него из табуретки.

«Нет невиновных, есть плохо допрошенные» — как любил повторять пламенный сын польского народа, патриот-большевик Дзержинский.

Мы уперлись в полосатый шлагбаум. Вопрос со стрелком не решен. Также не разрешимой загадкой остается вопрос, что такое счастье? Федя попытался на него ответить, не мне судить, хорош ответ или нет, поэтому, пацаны, давайте решайте сами: «Счастье — это не тогда когда тебя понимают и приносят в постель завтрак, счастье это когда вечером тебя понимают, наливают, поят-кормят, а утром в постель подают не мочу любимой женщины, а охлажденное пиво, пить которое желательно сраками, неправильно переписал — пить которое желательно с раками». Самоирония — это признак умного человека.

* * *

До счастья еще полтора часа. У Федя глаза замаслились, он начинает стелить скатерти и плакатов, производить какие-то манипуляции. Чтобы слюной не захлебнуться, пришлось полистать личные дела коммунаров. Ну и рожи. Хотя зоркий сокол Федя, выудил правильную папку. Мне пришлось достаточно театрально всплеснуть руками и в стиле героев бессмертного Софокла — афинского драматург и трагика воскликнуть: «Ба! Знакомые всё лица!»

Серёга Сальник. Жив, бродяга. А какого числа последний раз его видел? Не помню. А когда? Да, это было в тот день, когда он в Махновске, на стрелке с бандитами, расстрелял семерых рэкетиров.

Помню, в Афгане он стрелком был отменным, а в родном поселке — алкоголиком запойным. Повод выпить был, каждый день, при чем не какой-нибудь день стоматоглога-гинеколога, нет, Серега, как истинный солдат афганской войны, отмечал её прошедшие события.

Крепко он достал алкогольными выходками, мамашу свою родную. То окапываться начинает в курятнике, яйца передавит, несушек напугает, то салют в день взятия дворца Амина двадцать седьмого декабря тысяча девятьсот семьдесят девятого года устроит[9]. Салют салютом, а две скирды сена и сарая с погребом, как не бывало.

Уж как маманя его не уговаривала, не буянить, остепениться, внуками её одарить, ни в какую. Тогда заботы о сыне-герое, пришлось брать на себя участковому. Это была его идея лечиться и кодироваться. Итог был умопомрачительный, закачаешься какой итог — каждое кодирование, а позднее выход из ЛТП — Серега отмечал месячным запоем.

Короче говоря… Господи, о чём это я… Вот ведь память паршивая… С гидрашкой, судя по всему, придется заканчивать. Э… А! Ну, да!

В конце концов, маманя, чтобы Серега не бегал за ней с топором, не срамил на всю деревню, все-таки прогнала Серегу со двора.

Прогнала, но не до конца. Родная же ж, биёмать, все же ж кровиночка. Передала непутёвого сыночка в руки племянника живущего в городе Норильске со слёзной просьбой, что-нибудь сделать.

Племяш, а для Андрюхи двоюродный брат Гошка, начальник ЖКХ горно-металлургического комбината им. Страдивари, долго не цацкался, луч ненависти в светлом царстве в свой в коллектив (как в тайне и надеялась маманька) устраивал с большим сомнением, своих таких «аршином общим не измерить».

Взял он буйного брательника истопником в котельную, где много беды сделать нельзя, хотя если постараться, то очень, даже легко.

К удивлению брата-начальника Серега пить перестал. Причина простая и не одна. Не было денег. На улице у магазина стоять выпрашивать холодно. На работе тепло, только кайфа нет.

Из-за отсутствия материального обеспечения, на второй день пребывания в суровом Норильске, Серега перешёл на потребление популярного в среде токсикоманов клея БФ-2. Он оказался дорогим удовольствием, да и засыхал быстро. После перешел на вдыхание ацетона и эфира. Судя по всему в погоне за кайфом, дело подходило к уколу в вену чего-нибудь бодрящего, но очень одноразового.

Чтобы не краснеть перед тёткой и избежать расходов на похороны, Гошка, еще недавно босоногий пацан в цыпках и коросте, выкрутил фортель и сбагрил брательника от греха и смерти подальше, в коммуну. Как он объяснял родной тетке: «Алкоголь питался его мозгом и перестал. Там свежий воздух, сельмагов вокруг нет. А кто есть? А есть вокруг одни непьющие белые медведи. Тетя…».

* * *

Люди исламских террористов, под видом изредка заезжающих в коммуну для покупки рабочей силы купцов-вербовщиков, быстро нашли с Сальником общий язык. При чем, по его словам выходило, что танцевать на барабане они его не просили. Отсюда я сделал вывод, что навел их на меня никто иной, как Алавердяша, гнусная морда.

За семь месяцев проведённых в крокодилярии, в условиях полярной ночи и низкокалорийного питания, тремор-трясун исчез, глазомер с фокусировкой зрения, хоть и не совсем, но восстановился. Правда, тяга ко вкусному и манящему осталась. И такая дьявольская, прости господи, тяга, что прямо бери объект с истонченными стенками совести и лепи из него любую конфигурацию — хочешь коников, как из… забыл из чего обычно коников лепят, а хочешь, лепи то, чего не хватает хорошим танцорам.

вернуться

9

спецоперация под кодовым названием «Шторм-333», предшествующая вводу советских войск и началу Афганской войны

56
{"b":"227045","o":1}