Закономерность, этот основной закон природы, проходит нитью и через смерти великих, звавших в будущий строй. Она говорит, что, хотя эти учителя равенства принадлежали к разным народам, они и смыслом своей жизни, и днями своей смерти были звеньями одной и той же цепи во времени, простертой над мелкими событиями дня, одним созвездием имен[566].
Математика и восхищение числами связываются затем с конкретными результатами следующим образом: Лассаль умер 31 авг. 1864; Маркс 14 марта 1883; Чернышевский 29 окт. 1889; Меринг 3 февр. 1919; Энгельс 5 авг. 1895 г. Их уравнение смерти следующее 1053n + (768 + l)k=S1 где 1053 = 33+3 + 33+2 + 33+1, а 768 = 29 + 28 = + где странная и красивая игра верхних чисел. Значит S1 = (33+3 + 32+3 + 33+1)n + 3× k. При n = 8, k=l, S1 = 9190 или числу дней между смертью Лассаля и Чернышевского; при n = 10, k = 1, S = 11297 или числу дней между уходом в другой мир Лассаля и Энгельса; сделав n = 11, k = 2, получим число 13110 при расстоянии во времени между смертью Маркса и Меринга; в этом случае уравнение имеет вид: 768×2 + (1053 — 1)×11.[567] У Пригова хлебниковские «уравнения» превращаются в «даты»: его полемика с «Уравнениями смерти» Хлебникова носит название «Даты рождения и смерти»[568]. Магическое вычисление, возвышенное звучание и облик уравнений смерти у Хлебникова трансформируются у Пригова в умозрительную прозу. В цифрах всегда таилась магия. Тем более в таких экзистенциально основополагающих, как даты рождения и смерти. Почему, кем и зачем они определены именно такими? Могли бы быть они иными? Могли бы мы своими поступками как-то повлиять на их расстановку? кем мы бы были, родись мы до своего рождения? что бы делали мы после даты своей смерти, то есть в посмертной жизни? — все эти вопросы вечно волновали и еще долго будут, до полной отмены рождения и смерти, волновать человека. А что мы можем ответить на эти вопросы сверх уже имеющихся ответов? — ничего. Только обозначить их в их ноуменальной полноте и значимости, тем самым как бы придвинув к границе их тайны[569]. Таким образом, Пригов отваживается выйти к «границе тайны», при этом он проходит вдоль числовой границы, одновременно просчитывая ее, использует символически насыщенные (как кажется, произвольные) даты, позволяет «дурной бесконечности»[570]проникнуть в свои перечисления, казалось бы, закрывающие доступ к великому Числу: Я родился давно Правда, многие родились до меня А многие и после меня появились И в 41, 42, 43, 44, 45 и 55 и 56 и 57 и 67, 68, 77, 87, 88, 89, даже 95 Есть даже родившиеся в 1999 году Очевидно, будут, думается, и в 2000, 2001, 2002, 2003, 2004, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 20, 40, 41, 56, 66, 76, 88, 99 и даже в 2025 году И были ведь родившиеся и в 1820, но они умерли в 1870 Были родившиеся в 1801, но они умерли в 1850 Были родившиеся в 1799, но они умерли в 1837 Но были родившиеся в 1799, но умерли в 1838, 1839, 1840, 50, 53, 60, 64, 67, 80 и даже в 1900 А говорят, родятся (может и врут) в 3002, 3003, 3004 и в 5, и в 7, 11, 20, 31, 41, 44, 45 и 98 Но вот если родятся в 3098, то, может, и не помрут уже, и в 4037, 4038, 4059, 4085, 4097, и в 5011, 5035, 5049, 5088, 6013, 6077, а может, и вовсе не будут знать, что такое смерть А может, и не будут знать уже, что такое рождение DATE POEMS В цикле «График пересечения имен и дат» (1994)[572] Пригов обращается к датированию — тому роду данных, который, по аналогии с общей амбивалентностью чисел, чья семантика колеблется между обозначением и символом, демонстрирует напряжение между случайным фактом и нарративно-временным развитием, укорененным в культурной памяти. «График пересечения имен и дат» представляет собой кульминацию предпринятого Приговым развития лирического жанра, — развития, находящегося в поле напряжения многочисленных направлений эстетики XX века. Пригов переворачивает свойственное лирике соотношение между случаем и датой: если в традиционном понимании дата привносится извне и стихотворение на случай занимает маргинальную позицию в каноне лирических жанров, то в приговском цикле, вобравшем в себя «date poems», стихотворение само «приурочивает» себя к дате. Речь идет о цикле, состоящем, по крайней мере в имеющейся в моем распоряжении версии, из 7 «сборников», или томиков. В цикл входят стихотворения, написанные с 5 января 1994 года по 5 октября 1994 года, причем на каждый день года приходится по одному стихотворению, в котором описывается встреча, имевшая место в соответствующий день. Тексты строятся по следующей схеме: * * * Маркус поутру встречает Меня Говорит, что написал Статью про меня И пока что не послал В журнал Он детали уточняет У меня А потом пошлет Слава, слава может быть, придет Ко мне Прямо сегодня же, 10 июля 1994 года * * * Вольфганг мне звонит из Вены — Насчет денег мне ответ Что, конечно, откровенно Говоря Денег на сегодня нет Я надеялся и ждал А он так подло затянул До 11 июля 1994 года Когда уже и предпринять-то ничего невозможно * * * Приезжаю, в моем доме Проживает некая Салли — Мы же вам о том писали! — Да но не в таком объеме! — Вы же сказали, что домой Вы не раньше, чем зимой Вернетесь А сегодня только 12 июля 1994 года! — Так что же, я в своей родной Дом не могу и Вернуться по первому зову сердца?! * * * Передо мной сидит Евгений Тихий и приятный очень Ну, конечно, он не гений Но все знает очень точно Безо всяких этих гитиг Вот что значит — математик Сегодня — говорит — 13 июля 1994 года — И точно вернуться Хлебников Велимир. Доски судьбы. М., 2000. С. 86. вернуться Там же. С. 86. От редакции: предложенные В. Хлебниковым калькуляции дают в итоге не 13110, а 13108. вернуться Пригов Д. А. Исчисления и установления. С. 290–291. вернуться Пригов Д. А. Исчисления и установления. С. 290–291. вернуться В аналогичных случаях гегелевский термин «дурная бесконечность» употребляет и Бадью. См., например: Badiou A. Das Jahrhundert. S. 39. вернуться Ср.: Пригов Д. А. Исчисления и установления. С. 290–291. вернуться Лондон, 1994 (рукопись). Авторская машинописная копия хранится в архиве автора статьи. |
