– Сядьте.
Я послушно залезла на один из стульев, с трудом отодвинув его. Забравшись наверх, я поняла, что могу болтать ногами в воздухе, как в детстве.
– Какие вы, люди, все же скептики.
Я перестала изучать стул и подняла на него взгляд. И тут я уронила челюсть второй раз за день: Оскар задумчиво расстегивал рубашку.
– В-вы что делаете? – не удержалась я.
Он невесело хихикнул:
– Совсем не то, что вы думаете. Просто берегу свою одежду.
Рубашка полетела на пол, в сторону. Я совершенно по-идиотски хлопала глазами, пытаясь выдавить из себя что-то разумное. Он с улыбкой следил за моей реакцией. Однако не пялиться на него стало еще труднее: тело у него было как у древнегреческой статуи. Под бронзовой кожей играли мышцы – я только теперь полностью осознала смысл этого выражения. Они именно играли, наслаждаясь собственной очевидной силой.
– Готовы? – Он по-прежнему ухмылялся.
– К чему? – задала я тупейший вопрос.
А дальше у меня с глазами что-то случилось. Потому что фигура Оскара вдруг стала дрожать и размываться. Я инстинктивно попыталась проморгаться и потерла глаза. Когда я их открыла… Шок был настолько велик, что я задохнулась, не в силах издать ни звука. Я замерла с открытым ртом и вытаращенными глазами.
Передо мной стояла пантера. Огромная совершенно черная пантера, ростом примерно с лошадь, с открытой будто в ухмылке пастью, от которой несло жаром. На блестящей шерсти играл отсвет лампочек. И только ярко-желтые глаза казались знакомыми.
И тут я наконец смогла вдохнуть.
Спустя несколько месяцев я узнала, что Шеф у себя в кабинете вынул из ящика старый затертый листик и, ухмыляясь, поставил там галочку. Очередную.
Тяжелая лапа «легонько» ткнула меня под дых, и мой вопль оборвался. Я снова задохнулась, согнувшись пополам, но в глубине души была ему благодарна: еще немного – и мои связки просто оборвались бы. Я закашлялась, уткнувшись лицом в колени и, кажется, собираясь в обморок. В голове пронеслось «Какой позор!..», в глазах стало стремительно темнеть.
– Э, э! – Голос Оскара, такой неожиданно привычный и человеческий, на мгновение вернул меня в нормальное состояние. – Вот только не надо в обморок падать!
Я судорожно кивнула, все еще обнимая колени, и мягко сползла со стула на пол, уперевшись спиной в ножку.
– Люди… – снова протянул Оскар и отпустил меня. – Сначала вы просите доказательств, потом орете так, что у меня в ушах закладывает, а потом еще и в обморок валитесь.
Он сделал паузу. Видимо, мой беспомощный вид все же тронул его сердце, потому что следующие слова он произнес уже мягче:
– Теперь веришь?
Я судорожно кивнула, продолжая дышать ртом. Он опустился на пол рядом.
– Если бы ты поверила мне сразу, все это шоу устраивать бы не пришлось.
Оскар сидел в позе врубелевского демона, только левая рука вытянута вперед, и я невольно им залюбовалась. Рубашка наброшена на плечи, челка упала на глаза – он был сейчас хорош настолько, что захватывало дух. Оборотень или человек, но он явно был древних и непростых кровей.
– Вы хотите сказать, что я… – я замялась, с трудом веря в то, что говорю, – что я тоже так могу?
Он улыбнулся, откинув голову назад.
– Ну не точно так, конечно. И не в пантеру. Судя по полученным тобой повреждениям, у тебя были крылья. Так что ты, скорее, птица. Не то чтобы совсем диковинка, но случай довольно редкий.
Я попыталась осознать услышанное. Я – оборотень. Да еще и птица.
– А вы уверены?
Он посмотрел на меня как на полную дурочку.
– Про повреждения я уже сказал. Они весьма характерны для первого превращения твоего подвида. Это раз. Потом – травмы нападавших. Там были когти и, скорее всего, клюв. Это два.
– Стойте-стойте, – перебила я его, – вы хотите сказать, что у меня не было никакого неведомого спасителя? Что это я их… сама?!
– Ну да! – Оскар посмотрел на мое разочарованное лицо и засмеялся. – Подумай, ты довела до реанимации троих немаленьких парней. Зачем тебе нужен какой-то загадочный спаситель?
– Вам не понять, – надулась я.
Оскар снова засмеялся и легко встал на ноги, ни на что не опираясь. Он протянул руку мне, я с готовностью за нее ухватилась, и неимоверная сила вздернула меня вверх, даже немного оторвав от пола. Голова закружилась, я покачнулась.
– Осторожнее. Я же простой человек. Ой… – Я замолкла, удивленно таращась на него. – Я уже не простой человек, да?
– Да, – он улыбнулся, – ты теперь простой оборотень.
Я подняла на него взгляд. Простая мысль снова пришла в мою голову: моя жизнь уже никогда больше не будет обычной. И эти веселые желтые глаза – единственное, что останется на память о ней. И что я буду видеть все ближайшее время.
– А кто я?
Оскар пожал плечами:
– Пока не знаю. Это нам предстоит выяснить. И это займет много времени. Ну что, готова? – Он протянул мне руку. Я протянула свою и будто в тумане ее пожала.
6
Я вернулась домой поздно. Мама еще не спала – варила макароны. Я взглянула на часы: первый час ночи, самое время. Судя по тому, что она их постоянно помешивала, мысли ее были далеко.
– Хорошо погуляла?
– Да, – я села на стул не раздеваясь. Чувствовала, что сейчас будет важный разговор, и от того, какое направление он примет, будет зависеть мое положение дома. Я чувствовала себя как в шестнадцать лет, когда отвоевывала право приходить домой не к 9, а к 10 вечера.
– Где была? – Она смотрела в сторону, мимо меня, и я знала, что скоро будет буря, а это всего лишь затишье.
– В центре. Я давно там не была, ты знаешь…
– Знаю.
Мы обе замолчали. Продолжая мешать макароны, она второй рукой нашарила на столе пачку сигарет и закурила. Я не сводила с нее глаз, отмечая каждое движение на ее лице и стараясь его истолковать. Часы тикали неожиданно громко.
– У тебя что-то случилось? – наконец спросила она, все так же глядя в сторону.
Я опустила глаза. Провела пальцем по клетчатой клеенке на круглом столе. Как бы я хотела рассказать ей, поделиться радостью, что наконец-то жизнь сделала меня другой, по-настоящему другой!.. Но Оскар запретил. Запретил настолько яростно, что у меня даже мысли не было ослушаться. Тогда он сказал, что многие отселяются (благо НИИД великолепно спонсирует своих сотрудников) в отдельные квартиры и живут одни – сохранить тайну от семьи непросто. Точнее, невозможно. Он сразу же предложил мне переехать. Но уезжать не хотелось. Дело было не в нашей занюханной, хоть и отдельной, «двушке». Дело было во всем сразу. Моя квартира и моя мама были еще оставшейся у меня частью привычной реальности, в которую не надо было вписывать пантер и разодранных хулиганов. Я привыкла, просыпаясь, на ощупь включать свет в комнате, протягивая руку за шкаф. Привыкла чувствовать утром запах черного кофе, который мама всегда пила перед работой. Привыкла видеть ее, склонившуюся над чашкой и пробегающую глазами записи прошлого дня. Я не могу лишиться всего этого. Сразу.
– Да.
Она затянулась так, что щеки ушли внутрь, и выпустила дым через зубы.
– У меня почему-то такое чувство, что мне лучше ничего у тебя не спрашивать. Кажется, нам обеим так будет спокойнее. Просто скажи: ты рада?
– Безумно, – я задумалась ровно на мгновение и невольно улыбнулась.
Она наконец-то посмотрела на меня, и губы ее слегка дрогнули в улыбке:
– Я за тебя рада, Чирик. Расскажешь мне, когда сама захочешь…
Я встала и в каком-то непривычном порыве обняла ее. Прямо с сигаретой в одной руке и ложкой в другой. Она аккуратно приобняла меня в ответ, чтобы не прожечь футболку, и чмокнула в щеку. Я уже развернулась идти в свою комнату – сегодня я просто валилась с ног, – когда услышала ее тихий голос, она говорила себе под нос: «Или когда разрешат…» Я вздрогнула и резко обернулась. Но она уже сосредоточенно что-то сыпала в кастрюлю.
В ту ночь мне приснился первый кошмар. Я резко села на постели, мокрая от пота. Судорожно вытащила мобильник, набрала номер.