Шеф устало вздохнул:
– Никуда. Ты будешь в Институте. Просто ты оттуда долго не вернешься.
Я ойкнула и непонимающе посмотрела на Оскара.
– Хватит уже. Я хотел сделать все медленно и плавно, но ты постоянно влипаешь в истории, а провожать тебя до дома каждый день мы не можем, – как жаль, подумала я, – так что придется тебе быстренько осваивать все…
Я решила не задавать больше вопросов. Будь что будет, им виднее.
До моего дома мы шли долго, в основном потому, что я все еще едва стояла на ногах. Оскар придерживал меня за плечи, Шеф просто шел рядом и курил. Было темно и тепло. В небе – неполная луна и звезды, на земле – рыжие фонари и спящий город. Ветер еле шевелит листья на деревьях и волосы Оскара. Вьется дымок от сигареты Шефа. Мне стало неожиданно тепло на душе просто от того, что они были рядом. И что я для них что-то значила.
Они остались внизу, а я как могла быстро заползла в лифт и нетерпеливо жала на кнопку своего этажа. Кабинка, как назло, ползла медленно, а когда доехала, я даже не стала дожидаться, пока полностью откроются двери. Вставила ключ в замок, бегом в комнату, натянула первую попавшуюся футболку – и замерла. Я не знала, что написать маме. Как написать ей, чтобы она поняла, что это не моя блажь, что обстоятельства сильнее меня и выбора нет! Бедная мама, сколько всего она приняла молча, не требуя ничего объяснять, и просто поверила мне. Что бы было, расскажи я ей все? Позвонила бы она в психушку или только подняла недоуменно брови, как делала всегда, когда в чем-то сомневалась? Что бы она сказала, если бы увидела Оскара, превращающегося в пантеру за пару секунду?
Я подошла к телефону, вырвала из блокнота лист и задумалась, грызя конец ручки.
«Мама, мне надо срочно уехать. Думаю, недели на две, смотря как пойдут дела. Это для меня важно. Закон не нарушаю. Постараюсь звонить. Прости, что ничего не объясняю». Получилось холодно. Слишком холодно. Я вздохнула и на цыпочках заглянула в ее комнату. Горела лампа у кровати, на полу валялись очки, а рядом – сборник мифов Западной Европы. Мама-мама, ты снова ищешь ответы на вопросы, которые сама не можешь сформулировать…
Я опустилась рядом с ее кроватью и положила листок на подушку. Рядом оставила свою кредитку от Института – ей этого надолго хватит.
Глаза, конечно, щипало, но уже из лифта я вышла взяв себя в руки. Закрывая дверь нашей квартиры, я вдруг поняла, что вернусь сюда совсем не через две недели. На какое-то мгновение захотелось бросить все, пробежать к себе в комнату, прыгнуть в постель и зажмуриться, шепча: «Это все просто сон, странный сон!» Желание захлестнуло меня с головой, но тут же отступило. Это была простейшая трусость и страх перед будущим. Будущим, которое было мне совершенно непонятно – что там задумали мои учителя? И тут появился новый страх: сейчас я спущусь вниз, а никого нет. И окажется, что у меня просто были галлюцинации, и все это время я гуляла по городу одна и разговаривала сама с собой. Это была такая паника, что я чуть не бросилась по ступеням вниз мимо лифта – настолько у меня не было сил ждать, пока он откроет дверцы и спустится вниз.
Дрожа от страха, я выскочила на улицу, чуть не упав через железный порожек у подъезда.
Никого.
Я несколько раз моргнула.
Никого.
Я прислонилась к стене. Не может быть. Мне все примерещилось. Никого нет. Правильно, таких не бывает. Это мое больное воображение, не в силах прийти в себя после первого покушения, нарисовало…
– За кем из нас ты сюда последовал, Шеф?
Я сорвалась с места, перескакивая ступени, и завернула за угол. Они стояли чуть в стороне от моего подъезда и разговаривали. Большой навесной уличный фонарь серебрил волосы. Если бы вы только знали…
– Я вернулась! – бодро заявила я, возвращая Шефу его плащ.
– Тогда пошли, – скомандовал он, бросив на Оскара долгий взгляд.
Как выбираться в такое время суток из моей глухомани, я не очень представляла. Однако Оскар умудрился поймать машину, и мы радостно отправились в центр. Шеф с нами не поехал, как сказал Оскар, недовольно скрипнув зубами: «У него свои методы перемещения».
Вскоре мы уже были на месте. Я по привычке отправилась в арку, но Оскар поймал меня за рукав и развернул в другую сторону. Я удивленно покосилась на него, но он кивнул куда-то вперед:
– Сегодня нам надо с основного…
Если бы не он, я бы никогда не нашла это здание. Не могу понять, как оно – многоэтажное тяжелое здание темно-серого мрамора со стеклянными дверьми – могло быть незаметным в самом центре города! Но факт оставался фактом: я никогда его прежде не видела и, если бы Оскар не ткнул меня носом в дверь, не заметила бы и сейчас. Шеф ждал нас рядом с входом. Спокойно покуривающий трубку, ни капли не запыхавшийся, небрежно-элегантный как всегда. Интересно все же, как он перемещается и кто он вообще такой, – на все мои приставания по этому поводу Оскар только недовольно отмахивался.
Мы прошли внутрь. Я никогда еще тут не была. Проходная напоминала обычный бизнес-центр: просторный холл с панорамным окном наверху, несколько турникетов, кабинка охранника. Оттуда мгновенно вынырнула девушка в серой форме и бодро козырнула:
– Приветствую!
– Здравствуй, Мышь, – разом улыбнулись мои начальники, выставляя меня вперед, – знакомься, это наше новое приобретение. Если вдруг что: ближайшие две недели не выпускать. Чирик, знакомься: это Мышь, она у нас проверяет пропуска.
Я удивленно разглядывала девушку. Младше меня, совсем худенькая и бледная, со щеткой черных волос, торчащих из-под кепки, – она ну никак не тянула на охранника. Кого бы она могла остановить в случае чего?
– Здрасте, – на всякий случай поздоровалась я.
– Привет, – улыбнулась она. – Что же это за птица, что с ней такие личности под ручку ходят?
Я уже хотела было ответить что-то резкое, но поняла, что это скорее «проверка на вшивость», чем реальная подколка.
– Знала б я сама, кто я, – пожала я плечами, – а то эти двое не говорят.
Она засмеялась, потянулась внутрь кабинки, что-то нажала, и на турникете зажглась зеленая стрелочка.
Шеф почти сразу ушел от нас, сославшись на занятость, а мы с Оскаром немного поплутали по мраморным коридорам и оказались в странном помещении. Душевая, маленькая комната «кровать-стул-стол» и дверь еще непонятно куда. Это напоминало крохотную отдельную квартиру.
– Ну вот, – Оскар распахнул передо мной дверь жилой комнаты и прошел внутрь следом, – обживайся. На ближайшее время это твой дом. Сейчас можешь лечь спать, а завтра начнем.
– Начнем что? – не поняла я.
– Тренировки, – невесело улыбнулся Оскар, – хватит с тобой нянчиться. Учти, будет больно. Будут ушибы, синяки, растяжения, ссадины и вывихи.
Я невольно охнула.
– Но когда ты выйдешь отсюда, жить тебе станет легче.
– А что там, за дверью?
– Тренировочный зал. Спокойной ночи, – и дверь за Оскаром закрылась.
9
Кто-то тряс меня за плечо.
– Ммм?..
– Черна, вставай, – это был голос Оскара, и я подскочила как ужаленная, натягивая на себя одеяло до ушей: проклятая привычка спать голой!
– Ой, я не думала, что ты… Ты не мог бы…
Он только улыбнулся, глядя на мое замешательство и стремительно багровеющие щеки, и отвернулся, приподняв руки в примирительном жесте.
– Успокойся, я ничего не видел.
– Тем лучше, – я быстро нашарила футболку и джинсы, – поверь, я просто берегу твою психику.
Он хмыкнул и покачал головой:
– Ты к себе несправедлива.
– Еще как справедлива! – Я вынырнула из узкого ворота футболки. Он снова хмыкнул, и мы вышли из комнаты.
– А почему у меня там нет окон?
– Здесь их тоже нет. Это чтобы тренирующийся не знал, какое время суток, и не мог понять, сколько времени прошло. Эффект достигнутой цели: ты могла бы, например, тренироваться еще, но видишь, что вечер или, наоборот, утро, и срабатывает рефлекс «пора отдохнуть», – он открыл дверь тренировочного зала, пропуская меня вперед.