Буду писать И. Грэку ^* . Пусть он выдумает.

Насчет цены книги и проч. меня не спрашивайте. Я, повторяю, на всё согласен… Впрочем, нельзя ли будет прислать мне последнюю корректуру?

За сим кланяюсь и говорю спасибо. Поклонитесь Прасковье Никифоровне и Феде.

В заключение дерзость. Если б можно было выстрелить в Вас на расстоянии 600 верст, то, честное слово, я сделал бы это, увидав в предыдущем № грецкие орехи, которые Вы поднесли редакторше «Буд<ильника>». Ну за что Вы обидели бедную бабу? Не знаю, какой эффект произвели в «Буд<ильнике>» Ваши орехи… Вероятно, бранят меня, ибо как я могу доказать, что про орехи не я писал? Нет, честное слово, нехорошо… Вы меня ужасно озлили этими орехами. Если орехи будут иметь последствия, то, ей-богу, я напишу Вам ругательное письмо ^* .

А. Левитана я лечил на днях. У него маленький психоз, чем я отчасти и объясняю его размолвку с «Осколками» ^* .

Прощайте.

Ваш А. Чехов.

Дюковскому М. М., после 10 января — февраль 1886 ^*

137. М. М. ДЮКОВСКОМУ

Январь, после 10 — февраль 1886 г. Москва. Милостивый государь!

Контора «А. П. Чехов и Кº» имеет честь препроводить при сем следуемые Вам 27 руб. по расчету:

р. к.

Взято в кредит 25 —

Переплет книг 1 —

На извозчика г. Азанчевск<ому> 1 —

Итого: 27 р.

С почтением:

Ответственный бухгалтер

А. Чехов.

Билибину В. В., 1 февраля 1886 ^*

138. В. В. БИЛИБИНУ

1 февраля 1886 г. Москва.

86, II, 1.

Добрейший из юмористов и помощников присяжн<ого> пов<еренного> ^* , бескорыстнейший из секретарей* Виктор Викторович! Пять раз начинал писать Вам и пять раз отрывали меня от письма. Наконец пригвоздил себя к стулу и пишу. <…> [49]разобидевший меня и Вас, с Вашего позволения объявляю законченным, хотя в Москве он еще не начинался. Писал о сем Лейкину и получил разъяснение ^* …Сейчас только что вернулся от известного поэта Пальмина. Когда я прочел ему из Ваших писем относящиеся к нему строки ^* , он сказал:

— Я уважаю этого человека. Он очень талантлив!

За сим Его Вдохновение подняли вверх самый длинный из своих пальцев и изволили прибавить (конечно, глубокомысленно):

— Но «Осколки» развратят его!! Не хотите ли настойки?

Говорили мы долго и о многом. Пальмин — это тип поэта, если Вы допускаете существование такого типа… Личность поэтическая, вечно восторженная, набитая по горло темами и идеями… Беседа с ним не утомляет. Правда, беседуя с ним, приходится пить много, но зато можете быть уверены, что за все 3–4 часа беседы Вы не услышите ни одного слова лжи, ни одной пошлой фразы, а это стоит трезвости…

Между прочим, выдумывал я с ним название для моей книжки. Долго мы ломали мозги, но кроме «Кошки и караси» да «Цветы и собаки» ничего не придумали. Я хотел было остановиться на заглавии «Покупайте книгу, а то по морде!» или «Пожалуйте, что покупаете?», но поэт, подумав, нашел это избитым и шаблонным… Не придумаете ли Вы название? Что касается меня, то, по моему мнению, все эти названия, имеющие (грамматически) собирательный смысл, очень трактирны… Я бы предпочел то, что хочет и Лейкин, а именно» «А. Чехонте. Рассказы и очерки» — больше ничего… хотя такие заглавия к лицу только известностям, но не таким — ∞, как я… Годилось бы и «Пестрые рассказы»… Вот Вам два названия… Выберите из них одно и сообщите Лейкину. Полагаюсь на Ваш вкус, хотя и знаю, что, затрудняя Ваш вкус, я затрудняю и Вас… Но Вы не сердитесь… Когда ^* бог даст у Вас будет пожар ^* , я пришлю Вам свою кишку ^* .

За Ваши хлопоты по вырезке ^* и высылке мне оригинала большое спасибо. Чтобы не быть у Вас в долгу (денежно), шлю Вам за пересылку марку 35-копеечного достоинства, к<ото>рую Вы когда-то прислали мне с гонораром и к<ото>рую я никак не мог сбыть с рук. Мучайтесь теперь Вы с ней.

Теперь о невесте и Гименее… С Вашего позволения откладываю эти две штуки до следующего раза, когда буду свободен от вдохновения, сообщенного мне беседой с Пальминым. Боюсь сказать лишнее, т. е. чепуху. Когда я говорю о женщинах, к<ото>рые мне нравятся, то обыкновенно затягиваю свою беседу до nec plus ultra [50], до геркулесовых столбов — черта, оставшаяся у меня еще со времен гимназии… Невесту Вашу поблагодарите за память и внимание и скажите ей, что женитьба моя, вероятно, — увы и ах! Цензура не пропускает… Моя она— еврейка ^* . Хватит мужества у богатой жидовочки принять православие с его последствиями — ладно, не хватит — и не нужно… И к тому же мы уже поссорились… Завтра помиримся, но через неделю опять поссоримся… С досады, что ей мешает религия, она ломает у меня на столе карандаши и фотографии — это характерно… Злючка страшная… Что я с ней разведусь через 1–2 года после свадьбы, это несомненно… Но… finis [51].

Ваше злорадство по поводу запрещенной цензурою «Атаки на мужей» ^* делает Вам честь. Жму Вам руку. Но тем не менее получить вместо 55 р. — 65 было бы гораздо приятнее… В отместку цензуре и всем злорадствующим моему горю я с приятелями придумал «Общество наставления рогов». Устав уже послан на утверждение. Председателем избран я большинством 14 против 3.

В 1 № «Колосьев» есть статья «Юмористические журналы» ^* . В чем дело? Кстати… Как-то, беседуя с Вами и с Вашей невестой о молодых писателях, я назвал Вам Короленко. Помните? Если хотите познакомиться с ним, то возьмите «Северный вестник» и прочтите в IV или V книге статью «Бродяги» ^* . Рекомендую.

Кланяйтесь Роману Романычу. На днях у него был мой посол, московская знаменитость, художник Шехтель, сказавший ему более, чем могло бы сказать самое длинное письмо.

Нужно писать, а тем нет и нет ^* …О чем писать?

Однако пора спать. Кланяюсь и жму руку. Езжу каждый день за город на практику ^* . Что за овраги, что за виды!

Ваш А. Чехов.

Что же Вы молчите насчет дачи? Жалуетесь на плохое здоровье, а о лете не думаете… Нет, надо быть очень сухим, жилистым и неподвижным крокодилом, чтобы просидеть лето в городе! Из-за 2–3 хорошо, безмятежно проведенных месяцев, право, можно наплевать и на службу и на что хотите…