Додсон Гарленд брел без всякой цели, запаленный и сбитый с толку. Ну почему он не спросил у Мирабель, как зовут этого герцога и хоть какие-то его приметы? Теперь-то было уже поздно ругать себя за промахи. Но как только он вышел на Бродвей, внезапно план сложился сам собой: «Поищу-ка я по ресторанам». Додсон решил начать с «Шерри» и прошел с полквартала, но тут его осенило: и фотографию герцога, и его имя обязательно напечатали в какой-нибудь вечерней газете.

Он тут же купил газету и принялся искать фотографию, но тщетно. Молодой человек не сдавался. И где-то на седьмой раз ему повезло: «Герцог Маттерлейнский прибывает с визитом в дом американского миллионера». А вот и сам герцог — в пенсне и бакенбардах — грозно взирает на Гарленда со страницы. Гарленд облегченно вздохнул, пристально вгляделся в изображение, дабы запечатлеть его в памяти, и сунул газету карман.

— Итак, за дело, — пробормотал Додсон, промокая потный лоб. — Полцарства за герцога!

Через пять минут он вошел в «Шерри», сел за столик и заказал имбирного пива. Вокруг была обычная для летнего вечера публика — неугомонная, шумная, разгоряченная докрасна и загорелая. Как всегда, рекой лилось шампанское со льдом и казалось теплее, чем воздух. Однако герцога там не было. Додсон со вздохом поднялся и пошел в «Дельмонико» и «Мартин», везде употребив по бокалу имбирного пива.

«Пожалуй, надо бы поменьше пить, — подумал он, — а то опьянею раньше, чем найду Его Зловредное Высочество».

В своих утомительных поисках Гарленд обошел больше ресторанов и гостиниц, чем мог себе представить. Иногда ему казалось, что он попал в оазис, но это был только мираж. Додсон проглотил столько имбирного пива, что при ходьбе на него накатывали приступы морской болезни, но он брел дальше, разгоряченный и усталый, и делался, как сказала бы Алиса из Страны чудес, «все устатее».

Его сознание угрюмо и упрямо зациклилось на лице герцога. Пока он шел из гостиницы в кафе, из кафе в ресторан, герцогские бакенбарды накрепко втемяшились ему в мозги. Когда Гарленд начал поиски, часы Сити-Холла показывали половину девятого, а сейчас было уже четверть одиннадцатого, воздух раскалился, и дышать было совершенно нечем. Гарленд побывал везде, где можно пропустить стаканчик. Он проверил аптеки, посетил четыре театра, раздал кучи чаевых, показывая герцогский портрет. Деньги иссякли, настроение понизилось, зато температура торжественно и величаво воспарила ввысь.

В конце концов на одной из парковых аллей, куда Гарленд свернул, чтобы сократить путь, ему попался на глаза мужчина, собравшийся прикурить. Вспыхнул спичечный огонек, озаряя бакенбарды. Гарленд резко остановился и замер, холодея от мысли, что это не герцог. Мужчина закурил еще одну сигарету. Сомнения улетучились — те же баки, то же пенсне, и лицо точь-в-точь из газеты.

Гарленд направился к герцогу. Тот обернулся, взглянул на Гарленда и пошел в противоположную сторону. Гарленд пустился бегом, мужчина оглянулся через плечо и тоже побежал. Гарленд замедлил ход. Беглец тоже сбавил скорость. Так, не меняя дистанции, они вышли к Бродвею, и мужчина пошел на север. В сорока шагах позади него с вялым упорством плелся Гарленд, шляпы на нем не было — потерялась где-то на аллее.

Эта гонка с преследованием продолжалась еще кварталов восемь. Затем герцог что-то шепнул полицейскому, и, как только охваченный охотничьим ражем Гарленд оказался в цепких объятиях синего мундира, герцог тут же бросился наутек. В ярости Гарленд стукнул полицейского так, что оглушил его. Потом Гарленд бросился вдогонку и, промчавшись три квартала, восстановил прежнюю дистанцию. Еще пять кварталов герцог бежал, то и дело озираясь через плечо, в шестом он остановился. Гарленд решительно направился к нему. Человек с бакенбардами стоял под фонарем. Гарленд подошел и положил руку ему на плечо:

— Ваша милость…

— Чево нада? — произнес герцог с хорошо узнаваемым истсайдским выговором.

Гарленд оторопел.

— Щас будет те милость, — пригрозили бакенбарды. — Я б за милую душу тебя отметелил, ты, я гляжу, шишка, жаль, сам вот тока откинулся. Слушай сюда. У тебя две секунды, чтоб свалить! Давай линяй!

Гарленд слинял. Удрученный и сокрушенный, он побрел к дому Мирабель. Надо было, по крайней мере, достойно завершить это унизительное испытание, и полчаса спустя Додсон Гарленд позвонил в дверь. Его одежда прилипла к телу, будто мокрый купальный костюм.

В дверях стояла Мирабель — свежая и восхитительная.

— О, Додди! — воскликнула она. — Спасибо тебе огромное, Герцог нашелся! — И она протянула к нему руки, нежно сжимавшие крошечного белого пуделя. — Он вернулся через десять минут после твоего ухода. Малыш Герци просто увязался за почтальоном.

Гарленд сел прямо на ступеньку:

— Но как же герцог Маттерлейнский?

— А, он приезжает завтра, — сказала Мирабель, — ты обязательно должен прийти и познакомиться с ним.

— Боюсь, я не смогу, — ответил Гарленд и, покачиваясь, встал, — у меня уже назначена встреча.

Он помешкал немного, болезненно улыбнулся и зашагал по раскаленной мостовой, залитой лунным светом.

Тень лаврового венка [82]

Сцена представляет собой интерьер парижского винного погребка. По периметру вдоль стен громоздятся ряды бочек, уложенных, словно дрова в поленнице. Низкий потолок увешан паутиной. Послеполуденное солнце удрученно сочится сквозь единственное зарешеченное окошко на заднем плане. Две двери по обе стороны сцены: одна, тяжелая и мощная, открывается на улицу, дверь по левую сторону ведет в какое-то внутреннее помещение. Посреди комнаты стоит широкий стол, позади него вдоль стен выстроились столики поменьше. Над главным столом висит корабельный фонарь.

Пока поднимается занавес, слышен стук в наружную дверь, причем довольно нетерпеливый, — и почти сразу же из соседней комнаты выходит торговец вином Питу и шаркает к двери. С виду он — старик с неопрятной бородой и в замызганных вельветовых штанах.

П и т у. Иду, иду… Держитесь там!

Стук стихает. Питу отпирает дверь, и она распахивается настежь. Входит человек в цилиндре и плаще с пелериной. Жаку Шанделю около тридцати семи, он высок и холён. У него ясный, проницательный взгляд, гладко выбритый острый волевой подбородок и манеры человека, привыкшего всегда добиваться успеха, готового добровольно трудиться не покладая рук и во что бы то ни стало. По-французски он говорит с диковинным акцентом, как человек, знающий язык с младых ногтей, но чье произношение утратило выразительность за долгие годы пребывания вдали от Франции.

П и т у. Здравствуйте, мсье.

Ш а н д е л ь (с любопытством оглядывая хозяина). А вы, вероятно, мсье Питу?

П и т у. Да, мсье.

Ш а н д е л ь. А! Мне говорили, что в это время всегда можно застать вас в магазине. (Снимает накидку и бережно вешает на спинку стула.)И еще мне сказали, что вы сможете мне посодействовать.

П и т у (растерянно). Я могу посодействовать вам?

Ш а н д е л ь (устало присаживаясь на деревянный стул у стола). Да, я в этом городе чужак — теперь. Мне нужно разузнать об одном человеке — человеке, умершем много лет тому назад. Мне сообщили, что вы — старейший местный житель. (Слабо улыбается.)

П и т у (весьма польщенный). Возможно… Впрочем, есть и постарше меня. (Усаживается за стол напротив Шанделя.)

Ш а н д е л ь. Вот что привело меня к вам. (Он доверительно наклоняется к Питу через стол.)Мсье Питу, я пытаюсь найти потерянный след моего отца.

П и т у. Понятно.

Ш а н д е л ь. Он скончался где-то в вашей округе около двадцати лет назад.

П и т у. Он был убит, мсье?

Ш а н д е л ь. Боже мой, нет! Что заставило вас так подумать?

П и т у. Я подумал — в этом районе, двадцать лет тому, аристократ…