– А как он в смысле магии
– А чё ты это у меня спрашиваешь? – вдруг, как всегда, ни с того не с сего, разорался Седой, – Вон он сидит, – у него и спроси!
– А и правда, чёй-то я дуркую. – Спохватился я. – Эта, Малыш – как там у тебя в смысле с магией то?
Малыш поднял на меня свои, все еще абсолютно нечеловеческие глаза, и каким-то отстраненным голосом подробно доложил о своих успехах.
– Значитца, хорошо! – наугад высказался я, поскольку из его разъяснения понял, дай Боги только каждое десятое слово.
-……. ……………. – Промолчал Малыш, весьма выразительно глядя на меня.
– Это я к тому, что раз все живы, то все не так уж и плохо. – Ловко вывернулся я. – Самое главное, что значитца, ты не того, не унываешь, продолжаешь работать так сказать, на предмет укрепления значитца, так сказать, – боевой и в общем-то, как бы это так сказать…… Да!!!
…. Ну так чё? Поедете со мной-то? – Опять ловко свернул я на более знакомую тропу.
– Куда? – с недоумением спросил Седой.
– Так ить я ж говорил, – в кабак я тут один пристроился. Кашеварю там значитца. Почет и уважение имею. Угол на троих у хозяина выбил, и кормежка значитца.
– И что ж это выходит, мы к тебе приживалами идти должны? Или ты нас котлы у себя на кухне мыть заставишь?
– Так я тебя криворукого к своим котлам то и подпустил. Ага, – держи карман!
А что касается приживал, – то кабак то не посреди поля голого стоит, а посреди города большого, – неужто ты себе работы какой не найдешь?
– А чего я умею-то по жизни. Только мечом махать? – Так и в этом я теперь не силен. Какую работу мне работать?
– Да хоть дрова руби, а хоть в кузню молотобойцем. Ты ведь главное то пойми Седой. – Зима на носу. Ты зиму в лесу зимовать собираешься? Шишки да кору грызть будешь?
А я тебя зову в тепло, под крышу. Харч дармовой….
… С мечом там натренируешься за зиму, лучше прежнего станешь. Я вот хошь, – каждый день с тобой махаться буду? Да и вообче, – люди там! С людьми выживать завсегда попроще.
Ты ведь не только за себя то думай. Ты вот и за него поприкинь, – кивнул я на Малыша. – Он то почитай вообще нынче как дите малое. За ним глаз да глаз нужон. Всему учить, все показывать. Помрет он в лесу…..
– Да ладно, – отступил под моим напором Седой. – Я ж в общем-то не против. В город, значит в город. Только надо придумать, чего людям то твоим врать про нас. А то ведь мы тут, друг Кудрявый, со всех сторон преступники. И против Армии, у меня грешок есть, а уж против Ярла, мы с тобой оба……
– Да я уже все придумал. Я солдат, бывший. Бегу от войны подальше. Ты мой брат, Малыш, – твой сын. Ищем место где бы обосноваться…. Чего еще кому знать-то надо?
– Эх, друг мой Кудрявый. Да что ты про эти то дела знаешь? А коли спросят нас, – братьев родных, – как наших папку-мамку звали? А жили то мы где? А как нашей любимой собаки Жучку прозвизе было? А чегой-то вы родственнички, друг на дружку, такие не похожие?
– …. А мы соврем чего-нибудь!
– Вот-вот. Ты соврешь одно, а я другое. Ну и повесят нас, – на всякий случай, на городской площади, на высоком дереве…, рядышком.
– Ну так, а мы, – соврем одинаково! – Хитро придумал я.
– Вот и надо заранее придумать, чего врать.
Ну в общем мы и начали придумывать. А заодно учить Малыша, чего говорить. Он вообще какой-то чудной был. Мы ведь его даже и не спрашивали, – хочет он в город, или нет. Вроде за него все решили. А он и не возражал, и не соглашался. Хотя вроде как взрослый парень то уже. В конце только спросил, – «В какой город ехать?». Услышал что в Треху, и ажно весь перекосился. Но возражать не стал.
– А Кудрявый жабий сын, ты вернулся! – радостно закричал Нехромой, едва я переступил порог его кабака. – Ну как, – нашел своих-то?
– И ты бывай здоров Нехромой. – вежливо ответил ему я, – Ясно дело что нашел, а то бы наверное сейчас бы того…. Да!
…Они сейчас того, – коней расседлывают, – многозначительно добавил я в конце.
А ты сам-то чего тут делаешь? – немного удивился я, увидев, что судя по всему, Нехромой заправляет делами кабака, вместо того, чтобы как обычно, торговлю вести. – Грамотей-то куда делся, или ты его того, – выгнал? Али как?
– Али так! Заболел чегой-то Грамотей. Он еще и тогда, ну когда я из поездки вернулся и тебя сюда притащил. Вот тогда он и начал на здоровье жаловался. Ну да ты наверное помнишь? А дня три назад, – вообще с кровати подняться не смог. Я уж ему и лекарей приглашал. Да только….. Чудные дела творятся – сказал он в конце, (я, правда, не понял к чему).
– Да он и взаправду квелый какой то был. – Не стал возражать я. И не удержавшись, все-таки спросил, – А что за дела то такие чудные творятся?
– Да ты понимаешь Кудрявый, – такая фигня приключилась, что все лучшие лекари в городе вдруг взяли, да и тоже заболели. Осталась только всякая шваль, которой и подзаборную кошку лечить не доверишь.
– А-а-а. – С умным видом протянул я. – Это дело знакомое, называется – Емпидемпия! Вот помнится, когда нашу вторую армию на Пустом полуострове прижали, так у нас народ тоже повально болеть начал. Пол армии от поноса кровавого передохла. Да и все бы наверное передохли, кабы мы с того то Пустого полуострова не вырвались. Ну а как вырвались, да как к своим прибились, значит, то тут то армейские маги нас живо на ноги поставили….
– Так ты жабий сын выходит тоже на Пустом полуострове сидел?
– А то!!!! – сказал я, приятно удивившись, что оказывается Нехромой тоже значит….
…. А вот кстати и брательник мой, – Седой кликуха евоная. – Сказал я, увидев, что в двери кабака входит вышеуказанная персона. А это вот, сын его по прозванию Малыш. Он значитца парень то малость чудной, но да ты не удивляйся, он у нас малость того, пришибленный, а так парнишка хоть куда, нормальный такой парнишка, пришибленный малость, но такой хороший парнишка, что вполне даже и безвредный, и даже бывает, что и полезное чего сделает. Там ну это, – воды там, того, – принесет, или опять же того…, или допустим, ну там, чего-нибудь там э-э-э, – сделает к примеру. Или к примеру там, – чего-нибудь э-э-э, – сделает. Да ты не смотри на него так пристально, а то он того, – пугается….– Говоря это, я постарался встать между Малышом и Нехромым, который смотрел на Малыша как-то очень уж внимательно.
– Умник!!!! – не столько сказал, сколько выдохнул Нехромой. – Это же Умник!!!
– Да нее, это не какой такой не Умник, а мой значитца племянник. И кличка у него испокон веку была Малыш. Вот мне не веришь, вон у папки евоного спроси…. Уж он то лучшей знает, как значитца кого зовут….
Но Нехромой меня уже не слушал. Он подскочил к нашему Малышу, и развернув его к свету, стал пристально рассматривать. – Умник, ведь это же ты! Я ж тебя сразу признал. А ты меня то помнишь?
– Да Хромой. Я помню тебя, – совершенно спокойным голосом сказал на это Малыш. А потом, словно бы вдруг что-то вспомнив, столь же спокойно добавил. – Ну и как у тебя дела?
– Дела?!?!? – заорал в ответ Нехромой. – Ты жабий сын, как у меня дела спрашиваешь?!?! Да ты жабий сын, понимаешь, приперся, и спрашиваешь, как у меня дела? Да ……
Тут он оглянулся на удивленно пялящихся на него посетителей, замолкнул и схватив Малыша за руку сделал попытку утащить его обратно на улицу. Тут уж конечно мы с Седым в это дело вмешались. Причем Седой вмешался приставив кинжал к брюху Нехромого, аккурат напротив печенки, а я тем временем повернулся лицом к залу, и руку на меч положил, что бы никто значит, – ни того….
Наши действия видать малость привели Нехромого в чувства.
– Да нет ребята, вы не поняли, – пробормотал он. – Я ж ничего такого. Я ж просто, этого вашего парня то, вроде как знаю….
– А ты его Малыш, знаешь? – спросил своего «сыночка» Седой.
– Да, конечно знаю, – я жил у него на конюшне, шесть лет назад.
– На конюшне…. – с обидой произнес Нехромой. – Да я ж тебя почитай, как сына родного привечал. Я ли тебя в дом не звал что ли? Ты же сам тогда отказывался дома то….