Литмир - Электронная Библиотека
Пусть у меня остановится сердце, если я решу никому не передавать рецепты.
Пусть у меня остановится сердце, если я решу передать рецепты недостойным.
Когда я соберусь передать рецепты достойным, я разделю их на три части. Первую я передам братству, которое богаче всех земных царей, но их богатство не от мира сего. Вторую передам достойному мужу, посвятившему свою жизнь благородной цели. Третью — прекрасной женщине, которая заслужит любовь этого мужа и полюбит его сама. Рецепты, предназначенные любящим сердцам, я передам им в один час.
Пусть у меня остановится сердце, если я разглашу эти условия до того, как эти трое достойных соберутся вместе.

— Сейчас, когда «трое достойных» собрались здесь, я получил возможность ознакомить вас с этим текстом, — сообщил Попцов умиротворенным тоном.

— Дядя, а кто составил этот текст? — после короткого молчания спросил Иван.

— Тот же, кто передал мне рецепты. Ричард попросил не оглашать его имени и называть просто «Переводчик».

— Зачем это, Ричард?

— Меня попросила об этом одна, не слишком симпатичная личность, и я пообещал, — объяснил всем Петров, — уверяю вас, настоящее имя этого Переводчика ни о чем не скажет. Иван, у тебя больше нет вопросов? — последняя фраза прозвучала слегка издевательски, но Иван не обиделся, а сказал, обращаясь к дядюшке:

— Я конечно не психиатр, но от текста отчетливо веет патологией. Твой завещатель был душевно здоровым человеком?

— На мой взгляд, да, — сказал дядя Персик, — но ведь я тоже не психиатр. Дело в том, что незадолго до нашего знакомства он всерьез увлекся религией. Если угодно, «вдарился в религию». Скажи, Ваня, это ведь не обязательно свидетельствует о психической патологии?

— Патология, не патология — это вопрос чисто терминологический, — пожал плечами Иван, — но одно дело, когда религиозность — это общественная норма. Совсем другое — наше общество, где истовая вера — удел маргиналов. Я не берусь утверждать, что его отклонения от нормы носили патологический характер, но определенные девиации явно имеют место. Обрати внимание на его лексику.

— Ваня, а какой лексикой следует пользоваться, приводя человека к обещанию, нарушив которое, он тут же будет уничтожен некой высшей силой? — вкрадчиво спросил дядюшка. Я почувствовал, что пришло время вмешаться — не хватало еще, чтобы родственники перессорились!

— Персострат Валерианович, — почтительно сказал я, — вы же единственный, кто знает, в чем там было дело. Расскажите, пожалуйста — сами мы всё равно не догадаемся, — дядюшка внимательно поглядел на меня, кивнул головой и рассказал. Рассказ длился от силы пятнадцать минут, но после его завершения, действительно, почти всё стало понятно.

Началось всё с того, что лет десять назад некий гражданин весьма преклонных лет, прежде не знакомый с Попцовым, начал настойчиво искать с ним встречи. Этот человек желал ознакомить известного ученого с сенсационными научными материалами, которые он когда-то давно, в сороковых годах, вывез из оккупированной Германии. Заинтригованный Попцов, наплевав на нормы секретности, пригласил ветерана к себе домой. Переводчик пришел на встречу, увешенный боевыми наградами, и потребовал, чтобы Попцов предъявил свой партбилет. Вообразив, что герой войны желает говорить с ним, как коммунист с коммунистом, Попцов выполнил просьбу, впрочем, не без смущения: в билете не было свежих отметок об уплате членских взносов; к тому времени дядюшка уже лет десять, как их не платил. Не тратя времени на изучение документа, Переводчик расставил на столе несколько цветных тетраэдров, произвел какие-то быстрые и непонятные действия и вручил изумленному Попцову копию его партийного билета. Упаковывая тетраэдры обратно к себе в портфель, Переводчик предупредил, что вернется через три дня для более обстоятельной беседы и быстро ушел. Изумленный Попцов, несмотря на вечернее время, помчался в Институт, где подверг копию всевозможным анализам. Результат не укладывался ни в какие научные рамки. Копия представляла собой безупречный негатив оригинала, как будто бы билет был чудесным образом сфотографирован, но запечатлен не на пленке, а в пространстве. Через два дня копия документа сама собой исчезла, причем это случилось прямо на глазах у ученого. С этого момента Попцов с волнением начал ждать появления Переводчика: он сообразил, что не знает ни имени таинственного гостя, ни где его искать. Переводчик появился в обещанное время и завел разговор на совершенно неинтересную тему. Он говорил о какой-то секте, братстве светлых людей, которые, к сожалению, не умеют прощать, про сострадание ближнему и чуть было не порушенную любовь двух чистых сердец. Попцов вежливо слушал, кивал головой, а сам думал о том, как бы получить для исследования загадочные тетраэдры. Внезапно гость закончил свою странную речь и спросил, согласен ли слушатель с тем, что услышал. Попцов, естественно, выразил своё полное согласие, и Переводчик ушел, пообещав заглянуть завтра в это же время.

На следующий день таинственный старик пришел к дядюшке снова и заставил его принести нерушимое обещание. Делом это оказалось непростым и отняло больше трех часов. Ветеран «гонял» Персика по каждому из четырех пунктов, задавая всякие проверочные вопросы, пока не убедился, что Попцов искренне готов подписаться под каждым из них. После этого Попцов, находясь в пятиугольнике из тетраэдров, с полной убежденностью зачитал обещание целиком, и подписал его своей кровью. Откровенный идиотизм обряда не мог остановить Попцова: ученому очень хотелось получить пирамидки для изучения. Прощаясь с дядюшкой, Переводчик, кроме пирамидок и монет, оставил несколько листков бумаги, большая часть из которых содержала текст, напечатанный на немецкой машинке с готическим шрифтом, и еще два листка, заполненных дрожащим старческим почерком. На первом листке были некие комментарии к немецким текстам, а второй содержал текст нерушимого обещания, которое Попцов только что принес.

— Дядя, а что было в комментариях, которые оставил тебе Переводчик? — перебил родственника Иван.

— В немецких рецептах было сказано, что работоспособное золото и серебро должно быть сокрыто от человеческого взгляда десять тысяч неких серых циклов, а в комментариях говорилось про семьсот лет. Переводчик как-то сумел перевести эти непонятные циклы в обычные годы, — объяснил дядюшка и продолжил рассказ.

Просматривая через пару недель «Боголюбскую Правду», Попцов увидел некролог с фотографией, на которой он узнал Переводчика. Как оказалось, его гость умер через несколько дней после того, как расстался со своими сокровищами. Дядюшка Персик порадовался тому, что старик успел поделиться с ним своим секретом, и с увлечением продолжил изучать пирамидки. Он их измерял, облучал, просвечивал…

— Не нужно подробностей, — прервал его Петров, — тем более, что воспроизвести пирамидки ты всё равно не сможешь. Дальше рассказывай!

Наигравшись с пирамидками, Попцов решил сам попробовать что-нибудь удвоить. Как это сделал Переводчик, он не понял, поэтому раздал каждый из шести немецких листочков шести знатокам немецкого языка и вскоре сделался обладателем двух рецептов.

— Почему двух? — удивился я. Разве рецепта нерушимого обещания Переводчик вам не передал?

— Не передал, — подтвердил Попцов и продолжил рассказывать.

В качестве объекта удвоения Попцов выбрал денежную купюру. Услышав об этом, Алена и Иван со значением посмотрели друг на друга. Я ожидал, что они что-нибудь скажут, но вместо этого они нежно поцеловались и снова уставились на дядюшку. Я не видел, что там у них творится под столом, но был уверен, что рука Алены лежит в ладонях у Ивана.

— Никогда не понимал людей, смешивающих личную жизнь и работу, — подумал я.

Итак, дядюшка Персик удвоил своими руками купюру, и это произвело на него огромное впечатление. Одно дело видеть, как некий фокус при тебе исполняет кто-то другой, и подсознательно верить в то, что фокус — это, всего лишь, фокус. И совсем другое дело, совершив пару совершенно обыденных действий, получить в результате откровенное чудо. Только теперь дядюшке пришло в голову, что данное им в кругу пирамидок обещание, в действительности может заставить его «перестать дышать», если он сделает что-то не так. Дядя Персик испугался. Он перечитал снова текст обещания и понял, что не представляет, как его выполнить. По счастью, он догадался о наличии связи между странной религиозной лексикой нерушимого обещания и легкомысленно пропущенным мимо ушей рассказом Переводчика про «братство светлых людей». Сектантов он отыскал без большого труда и вскоре встретился с их предводителем. Руководителю секты Попцов рассказал, что находится в духовных поисках, и попросил о помощи, сославшись на Переводчика, который, якобы, посоветовал ему сюда прийти. Предводитель сектантов с печалью поведал о гордыне ветерана, которая его отвратила от круга истинно верующих. Из дальнейшего рассказа Попцов понял, что дисциплина в секте была почище партийной, в лучшие ее времена. Духовный лидер рассказал, как некой влюбленной парочке из числа сектантов было отказано в благословении на брак. Вместо того, чтобы смириться и заслужить благими деяниями разрешение, молодые расписались в Загсе, и были с позором изгнаны из сообщества. Переводчик принялся их защищать в недостойной манере, поэтому пришлось с ним тоже распрощаться. Попцову удалось выяснить адрес мятежных молодоженов, и он отправился к ним в гости. По указанному адресу он нашел только молодую жену. Супруг ее покинул больше трех месяцев назад, вскоре после заключения официального брака. Брошенная молодая жена, будучи не в себе, поведала Попцову, абсолютно постороннему человеку, что муж ее оставил, прознав про аборт, который она произвела пару лет назад, еще до прихода в секту. Будучи, как и всякий мужчина, существом склонным к аналитическому мышлению, молодой муж понял, что, коль скоро девица сделала аборт, значит, была беременна. А раз была беременна, следовательно, с кем-то спала. А коли спала, значит, он у нее не первый. Такого удара нежная душа бывшего сектанта вынести не могла, и он сбежал. Брошенная жена сообщила Попцову, что уже обратилась в милицию, и скоро беглец пожалеет о своей глупости. А если милиция не поможет, то у обиженной девушки со старых времен остались нужные знакомства. Муж, конечно, после общения со старыми знакомыми большой ценности, как супруг, представлять уже не будет, но справедливость превыше всего.

55
{"b":"178750","o":1}