На горизонте показался другой черногорский корабль. Завидев дым и огонь, он поспешно развернулся и поплыл прочь от осажденного города. Указывая на него, волшебник спросил:
– Ваше величество, вы хотите, чтобы я и его поджег?
– Нет, – ответил Грас и, заметив удивление колдуна, пояснил: – Плохие новости перестают быть плохими, если не остается никого, чтобы передать их. Отпустим эту команду. Они разнесут весть, что наше колдовство еще в силе. Это вынудит остальных черногорцев отказаться идти к Нишеватцу. Во всяком случае, я на это надеюсь.
– Я буду наготове, если черногорцы попытаются опять, – предупредил волшебник. – Если они придут ночью, я могу использовать настоящий огонь, чтобы воспламенить мои символические корабли. Заклинание в этом случае не такое качественное, но оно должно сработать. В прошлый раз удалось.
– Вы, волшебники, всегда трудитесь над качеством, но оно ничего не значит для меня.
– А должно бы, – заметил Птероклс. – Чем качественнее заклинание, тем труднее для волшебников с другой стороны развалить его на куски.
– Неужели? Я этого не знал, – признался Грас. – Пока, однако, черногорским волшебникам не сопутствовала удача в попытках справиться с этим заклинанием. Может, они вообще ни на что не способны?
– Мне бы хотелось, чтобы это было так. – Улыбка колдуна была более чем усталой, – Впрочем, они могут изобрести противозаклятие завтра. Если так, – он пожал плечами, – мне придется придумать что-то новое. И это значит, что Нишеватц получит продовольствие.
Он был откровенен – возможно, более откровенен, чем того хотелось бы Грасу. После мгновенного раздумья король кивнул.
– Если они все-таки найдут противозаклятие, я знаю, ты постараешься изо всех сил обойти его.
«Ты уж лучше постарайся. Иначе нам придется штурмовать крепость, а я не знаю, сможем ли мы».
Вечером к нему подошел принц Всеволод и попросил именно это и сделать.
– Чем скорее мы в Нишеватце, тем скорее мы накажем Василко, – гудел он.
– Ну да, ваше высочество, в том случае, если мы попадем в Нишеватц! Если нас отбросят, я не знаю, будем ли мы в состоянии продолжать осаду. Это будет зависеть от того, какие потери мы понесем.
– Вы не хотите сражаться, – обвиняющим тоном произнес Всеволод.
– Я хочу победить – не положив у городских стен большого количества своих людей.
С таким же успехом король мог говорить на языке менте-ше. Всеволод снова произнес:
– Вы не хотите сражаться.
Затем он повернулся спиной и похромал прочь, не дав Грасу возможности ответить.
Грас испытал искушение – очень сильное – заковать Всеволода в кандалы за оскорбление. С угрюмым вздохом он решил, что не может этого сделать, чтобы не вызвать недовольство не только у окружения принца, но и у жителей го-' рода.
Грас никогда не стал бы поэтом или историком, но у него был дар связно передавать суть событий. Ланиус привык полагаться на это. До сих пор все, казалось, шло, как надеялся его тесть. Опыт научил Ланиуса не слишком восхищаться этим. Конец кампании – если ее не придется прервать на середине – будет тем, по чему можно будет судить об успехах.
Что касается рапортов с юга, то каждое сообщение об еще одной кровавой схватке между сыновьями принца Улаша поднимало его настроение до небес. Чем больший урон друг другу причинят ментеше, тем меньше времени у них будет, чтобы причинить вред Аворнису.
В конце весны с юга стали поступать другие новости: соседи-кочевники начали совершать набеги на земли, когда-то принадлежавшие всесильному принцу. Так вороны и грифы, которые не могли бы причинить вреда живому медведю, разрывают на куски тушу мертвого. И снова, чем больше крали эти ментеше, тем счастливее становился Ланиус.
То, что он не слышал никаких вестей с востока – а новости с берегов Азанийского моря вряд ли могли бы быть хорошими, – тоже не могло не радовать. Если бы черногорцы послали флот, чтобы совершать набеги на побережье, крики о помощи долетали бы до столицы.
Переизбыток хорошего настроения не остался незамеченным для служанок.
– Вы такой оживленный, ваше величество! – воскликнула хорошенькая служанка по имени Фламмия.
Впервые в жизни Ланиус услышал в свой адрес такой комплимент. Он изобразил улыбку, которая если и не была оживленной, то, по крайней мере, могла быть принята за дружескую. Фламмия улыбнулась в ответ. Ланиус похлопал ее по пышному заду. Если бы она проигнорировала его жест и пошла дальше по своим делам, он бы пожал плечами – и забыл о ней. Вместо этого она многообещающе захихикала.
Одно повело за собой другое – причем очень быстро.
– О ваше величество! – выдохнула Фламмия до странности церемониальным образом в такой пикантный момент.
Но Ланиус был слишком занят, чтобы высказаться по этому поводу.
Когда все закончилось, служанка выглядела крайне самодовольно. Значило ли это, что она собирается похвастаться мимолетной благосклонностью короля своим подружкам? Если так – она пожалеет об этом. И конечно, если она так сделает, Сосия все узнает. Тогда пожалеть придется Ланиусу. – Не беспокойтесь, ваше величество, – сказала она, одеваясь. – Я не буду болтать.
– Что ж, хорошо. – Ланиус надеялся, что она говорит серьезно. Если нет, он – и Сосия тоже – заставит ее пожалеть об этом.
Фламмия выскользнула из маленькой кладовки, в которую они забрались. Через минуту-другую так же поступил Ланиус. Еще одна служанка – седоволосая, очень некрасивая – в этот момент шла по коридору и заметила его. Она бросила на него любопытный взгляд, Ланиус кивнул в ответ с самым невозмутимым видом, на какой был способен, и пошел своей дорогой. За его спиной служанка открыла дверь в кладовку. Ланиус улыбнулся: таким способом она ничего не узнает.
День шел за днем. Сосия не кидалась больше посудой в его голову. Из этого он заключил, что Фламмия держала рот на замке. И в качестве поощрения встретился с ней еще раз. Ланиусу опять понравилось, а Фламмия – или на самом деле получала удовольствие, или очень хорошо притворилась.
– Ты в отличном расположении духа, – сказала Сосия в тот вечер. – Ментеше следует почаще воевать друг с другом – это идет тебе на пользу.
Ланиус не поперхнулся супом – что лишний раз доказывало его умение владеть собой.
– Ментеше следует устраивать гражданские войны чаще, – рассудительно заявил он. – Аворнис будет только богатеть от этого.
Его жена была королевой, женой короля и дочерью другого короля (даже если Ланиус считал Граса незаконным королем – так же как множество жителей Аворниса считали когда-то незаконным его самого). Она спросила:
– Как мы можем заставить ментеше воевать друг с другом?
– Если бы я знал ответ на этот вопрос, я бы это сделал. – Поднимая бокал с вином, он провозгласил: – За гражданские войны между ментеше!
Сосия выпила с ним.
Как-то ранним туманным утром Белойец подошел к Грасу, когда король Аворниса рассматривал стены Нишеватца.
Можно мне поговорить с вами, ваше величество? – спросил черногорский дворянин.
– Если я скажу «нет», вас ждут неприятности, потому что вы это уже сделали, – ответил Грас.
Белойец уставился на него в замешательстве. Грас сдержал вздох. Ни один из дворян, сопровождавших принца Всеволода, не обладал чувством юмора. Король продолжал:
– Говорите. Что вы хотели?
– Я благодарю вас, ваше величество. Прошлой ночью ко мне подошел крестьянин, – он многозначительно замолчал. Грас кивнул, чтобы он продолжал. Изгнанники были бы совсем бесполезны, если бы у них не было связей с народом своей страны. – Подходит какая-то армия – так слышал этот человек от другого человека из Дердеватца.
«Человек из Дердеватца?» Возможно, город действительно демонстрировал свою благодарность. Приятно, что ни говори.
– С какого направления она подходит? – спросил он. Черногорский дворянин показал на восток:
– Оттуда.
Хорошо. Спасибо. Я вышлю разведчиков в этом направлении.