Младший король сегодня был доволен собой. День прошел на редкость удачно – как всегда, когда он работал в архиве. Ланиус сравнивал план Нишеватца с тем, который был сделан, когда город принадлежал Аворнису и назывался Медеон. Всеволод, без сомнения, станет смеяться над планом и начнет говорить о том, как все изменилось. Но никто не был в состоянии заставить черногорского принца сесть и начертить другой план Нишеватца. Что говорить, лучше старые ключи, чем вообще никаких.
Он открыл дверь спальни. Сосия стояла у небольшого столика, сервированного для ужина.
– Привет, дорогая, – сказал он, улыбаясь.
Вместо того чтобы улыбнуться в ответ, жена схватила чашку и запустила в него.
– Дорогая? – взвизгнула она.
Чашка ударилась о стену, в шести дюймах слева от его головы. Острый осколок оцарапал ему щеку.
– Что с тобой? Ты сошла с ума? – заорал Ланиус. Сосия схватила еще одну чашку. Эта угодила в дверь, примерно в шести дюймах справа от головы Ланиуса.
– Зенейда! – крикнула Сосия.
У нее под рукой был уже кувшин. Она бросила его ни минуты не колеблясь, нацелив точно в лоб своему супругу. Но Ланиус успел наклониться.
– Прекрати! – сказал он, выпрямляясь.
Он надеялся, что Сосия послушается, тем более что посуды на столе больше не было. Но серебряный поднос, на котором стояли чашки и кувшин... Мгновение спустя он звякнул о стену. Она не очень хорошо целилась.
– Прекрати! – снова сказал Ланиус.
– Это ты должен был прекратить после Кристаты, и вот как ты меня в результате послушался, – резко возразила Сосия.
Теперь осталось запустить в него столиком. Жена, казалось, испытывала искушение, но не попыталась сделать это.
– Зачем я вообще разрешала тебе касаться меня?
– Потому что мы женаты, – предположил Ланиус.
– Для тебя это не имеет значения. Почему это должно иметь значение для меня? – Сосия пожала плечами. – Я думала, ты не будешь больше шляться, и...
– Это было по-другому... не так, как с Кристатой.
– О? И как это было по-другому? – ядовито поинтересовалась жена. – Ты нашел позу, которую раньше не использовал?
У Ланиуса загорелись уши.
– Нет! Я имею в виду, я не влюбился в Зенейду или что-то подобное.
Сосия посмотрела на мужа, будто с другого края широкой пропасти, которая пролегла между ними.
– Милостивая королева Квила! – воскликнула она. – Тогда зачем же ты это затеял?
– Зачем я это затеял? – Ланиус подумал, что отсюда, с его стороны, пропасть уже не кажется. – Потому... «Потому что это развлечение», – пришло ему на ум. А также: «Потому что я мог». Даже с того края пропасти, где он стоял, было видно, что ни один из этих ответов не попадет в цель. – Просто... потому.
Его жена округлила глаза.
– Мужчины, – сказала она таким тоном, словно желала половине человеческой расы провалиться в пропасть и оставаться там навсегда. – И мой собственный отец такой же, ничем не лучше тебя.
– Да, он – мужчина, – произнес Ланиус, хотя он знал, что Сосия не это имела в виду.
Он также догадывался, что Грас во время войны на юге нашел себе подругу, скрасившую походные будни. Но вовсе не собирался делиться с его дочерью своей догадкой.
– Не прикидывайся дурачком. Ты знаешь, что я имею в виду. Вы оба укладываетесь в постель со шлюхами, как только вам предоставляется такая возможность.
Ланиус пожал плечами. Он не считал Кристату или Зенейду шлюхами. Он также не думал так о колдунье Алее и был уверен, Грас тоже не считает ее за шлюху. Если ты тащишь в постель женщину, которая может лечь с любым, чем ты тогда отличаешься от других мужчин? И наоборот: если ты развлекаешься с любой женщиной, то что в этом случае делает тебя особенным?
– Мне жаль, – сказал он, позже, чем следовало бы. Но возможно, это не прибавило бы ему шансов, даже если бы он сказал это вовремя.
– Ты уже говорил мне это раньше, – ответила Сосия. – Ты жалеешь, что я это узнала. Тебе не жаль, что ты сделал это. А я думала, что могу полагаться на Зенейду...
Она ничего не сказала о том, чтобы полагаться на Ланиуса. Это причиняло боль.
– Мне на самом деле жаль, – проговорил король – в большей или меньшей степени искренне. – Я не хотел причинить тебе боль.
В этом он действительно не кривил душой.
Ты рассчитывал, что никто не узнает? – Сосия покачала головой. – Интересно, как? Все знают обо всем, что происходит во дворце, причем узнают достаточно быстро.
– Мне жаль, – третий раз произнес Ланиус. Если он будет продолжать говорить это, может быть, рано или поздно, она ему поверит... или не поверит. И услышал в ответ:
– Тебе действительно жаль и ты серьезно мне обещаешь, что никогда так больше не сделаешь?
– С Зенейдой? Да, клянусь богами, я обещаю тебе это, – поспешил заверить ее Ланиус.
Признаться честно, он уже начал уставать от всех этих разговоров.
– О, я позаботилась о Зенейде. Ее больше нет во дворце, – заявила Сосия.
Не сослала ли дочь Граса служанку в Лабиринт, как когда-то пригрозил его тесть? Не имеет же она в виду, что Зенейды больше нет среди живых. Тем временем жена продолжала:
– Нет, я про другое. Я про то, что ты никогда не станешь больше ни за кем бегать. Пообещай мне это.
Если бы на его месте был Грас... Старший король сразу пообещал бы это, зная, что первое же хорошенькое личико заставит его отказаться от своих слов. Ланиус уже открыл рот, но упрямая честность заставила его поколебаться. Вместо предполагаемой и ничего не значащей фразы он сказал:
– Как можно знать будущее?
Сосия посмотрела на него так, как будто он был грязью на подошве ее башмака.
– А ты знаешь, каким будет твое будущее, если ты станешь забавляться с другой распутной служаночкой?
– Скверным, – ответил Ланиус.
Он не сомневался, что Сосия могла бы сделать его будущее очень скверным. Но, с другой стороны, если жизнь с королевой становится скверной, не имеет ли король все основания тогда поискать утешения с кем-то еще? Так казалось Ланиусу. Однако он не думал, что Сосия с этим согласится. Со вздохом он произнес:
– Я попытаюсь, Сосия.
Что он собирался «попытаться»? Ланиус и сам толком не знал.
– Это все, что я могу добиться от тебя, не так ли? Ты «попытаешься», – с горечью проговорила она. – Ты попытаешься и время от времени будешь делать то, что тебе приятно. А потом ты будешь сожалеть. Ты всегда потом сожалеешь. Что мне следует делать в следующий раз? Заранее практиковаться в метании посуды, чтобы попасть в тебя первой же чашкой?
Уши у Ланиуса горели. Он смотрел на черепки на полу. Попала или нет Сосия в него чашкой, но слова ее угодили точно в цель. Женщина догадывалась о том, что ждет их впереди, точно так же, как и он. Вместо того чтобы признать это, Ланиус произнес:
– Мне жаль. Я попытаюсь.
Жена кивнула, как будто поверила ему.
21
За то время, что король Грас не видел принца Всеволода, борода изгнанного властителя Нишеватца стала белее снега. Его грубое лицо теперь сплошь покрывали морщины, а руки еще больше напоминали корни дерева. Но по-прежнему в его глазах ярко пылал огонь.
– Ты избавишься от Василко, да?
Грас тоже мог бы пожаловаться на своего сына. Но по сравнению с трудностями Всеволода его жалобы едва ли были достойны того, чтобы их замечать. Орталис, в конце концов, никогда не намеревался захватить аворнийский трон. Василко не только попытался украсть у Всеволода Нишеватц, он преуспел в этом. Король ответил:
– Зима пока неохотно уступает место весне. Мы пойдем на север этой весной, да, ваше высочество.
– Это хорошо. Это очень хорошо. Я вернусь в свой собственный город. Я правлю в своем родном городе. Мне не надо жить из милости у чужих, – сказал принц.
– Мы дали вам кров не из милости, ваше высочество, – заметил Грас.
– Нет. Это правда. Милость – значит помогать кому-то по доброте сердца. – Всеволод покачал головой. – Вы не делаете этого. Вы помогаете мне из-за того, что я могу сделать для вас.