– А вот это уже похоже на издевательство.
«Я надеюсь, что у тебя все хорошо и у твоих домочадцев тоже (последние слова были написаны над строкой). До меня дошли слухи, что на тебя и Ланиуса напали два раба. Рада, что вы оба живы. Я думаю, рабы, находящиеся во дворце, могут быть также опасны. Если я не заблуждаюсь, на них оказывает влияние Низвергнутый».
Магические формулы и расчеты, которые далее следовали, ничего не значили для Граса. Он ничего не понимал в магии. Алса знала об этом: «Надеюсь, ты покажешь это волшебнику, которому доверяешь. Он сможет судить, права ли я».
– Я могу это сделать, – вслух произнес Грас, как будто колдунья стояла перед ним.
Сможет ли Птероклс прочитать эти неразборчивые записи? Он сомневался, в состоянии ли Птероклс вообще что-то понять в них.
«То, что я здесь написала, может помочь возвращению рабам обычных человеческих качеств, – заканчивала письмо Алса. – Это новая дорога, и Аворнис так давно нуждается в ней. А я нуждаюсь... в том, чего не могу получить... » Дальше шло вычеркнутое слово, и затем небрежная подпись. Он долго смотрел на нее. Из-за расчетов Грас даже не мог выбросить письмо. Он сжал кулак и стукнул им по мраморному столу. И еще раз, и еще...
– Что у тебя с рукой? – спросил Ланиус у Граса: правая рука тестя распухла и была покрыта ссадинами.
– Ударился. – Грас не стал сообщать подробности.
– Но как? – настаивал Ланиус.
– Случайно.
Ланиус бросил на него сердитый взгляд. Ну почему тесть не может сказать, что он что-то уронил на нее, или прищемил в дверях – или правду? Почему он смущается из-за того, что ударился? А король Грас действительно был смущен.
«Неужели опять досталось Орталису? – подумал Ланиус. – Конечно, лучше бы он вправил сыну мозги, когда тот был еще ребенком». Но затем младший король вспомнил, что недавнюю попытку нельзя было признать неудачной – с тех пор Орталис старался стать невидимым. Такое поведение шурина очень устраивало Ланиуса.
Он попытался задать другой вопрос:
– Что ты собираешься делать, когда снова придет весна?
На этот раз Грас не стал уклоняться от ответа.
– Вернусь в страну черногорцев с большей армией, – сказал он. – Я не собираюсь позволять Василко удерживать Нишеватц дольше, чем сочту необходимым. Это все равно что разрешить заболевшему чумой открыть лавку напротив дворца.
– А сколько ты собираешься взять солдат, чтобы побить всех черногорцев? – поинтересовался Ланиус.
– У тебя сегодня полно вопросов, не так ли? – Грас насмешливо посмотрел на него. – Почему ты не спрашиваешь меня о любовных утехах?
– Ну и как любовные утехи? – спросил Ланиус с непроницаемым лицом.
– Определенно, погода стоит хорошая, не так ли? – ответил Грас с таким же непроницаемым лицом.
Их глаза встретились, и короли расхохотались.
– Хорошо, – сказал Ланиус. – Я напросился, и ты с удовольствием проучил меня. Я предполагаю, ты кое-что подготовил против Василко и остальных черногорцев, а также Низвергнутого?
– Определенно, погода стоит хорошая, – повторил Грас. Ланиус рассердился. Может быть, Грас и не имел никаких планов, но не хотел в этом признаваться. Может быть, имел, но не хотел делиться: вдруг Ланиус использует это против него? Или по еще каким-то причинам, еще более неясным...
– В чем дело? – резко бросил Ланиус. – Думаешь, я передам то, что ты мне сообщишь... Низвергнутому?
Он едва не сказал «Милваго», но решил, что не хочет озвучивать это имя. На этот раз Грас удостоил его серьезным ответом:
– Нет, ваше величество, я так не думаю. На самом деле я думаю, что черногорцы и Низвергнутый вынуждены содержать большое количество колдунов и шпионов, которые пытаются узнать, что у меня на уме. Чем больше я говорю, тем большую помощь оказываю им. Я не хочу этого делать, понятно?
– М-да... – Ланиус задумался, потом неохотно кивнул: – Согласен.
Но это было не совсем так; молодой король все еще подозревал тестя в недоверии. Поэтому он продолжил:
– Но ведь мы – именно те, кого Низвергнутый беспокоит больше других, не так ли? Те, к кому он приходит во сне. Я, ты и Алса, колдунья.
Грас стукнул разбитой рукой по стене и зашипел от боли, затем выругался.
– Извини, – сказал он мрачным голосом. – Ты застал меня врасплох. Я не хочу вспоминать эти сны.
– Или Алсу?
Вместо ответа Грас отвернулся. Значило ли это, что он действительно не хочет вспоминать про Алсу или... не может ее забыть? Ланиус мог бы угадать, но большинство его предположений о старшем короле оказывались неправильными.
Он думал, что Грас выскочит из комнаты. Но этого не случилось. Вот что он услышал:
– Что бы это для тебя ни значило, прими мои соболезнования по поводу кончины королевы Серфии.
Теперь пришла очередь Ланиуса рассердиться.
– Это говоришь ты? Ты сожалеешь, что моя мать умерла? – Его голос звенел. – Это ты сослал ее в Лабиринт!
– Мне все равно жаль, что она умерла, – ответил Грас. – Если бы она жила в столице, то тоже могла бы умереть. Она не была древней старухой, и все-таки ее молодость давно прошла.
Он был прав. Но даже если и так, это не могло успокоить Ланиуса. Тесть продолжал:
– Знаю, тебе не хочется, чтобы я напоминал об этом, но она пыталась убить меня при помощи колдовства – ужасного колдовства. Если бы не сильный амулет и не магия Алсы, меня бы уже не было в живых.
Ланиус скопировал жест Граса, тоже повернувшись к нему спиной. Воспоминания об Алее, вероятно, побудили тестя вспомнить о королеве Серфии. Его мать на самом деле пыталась расправиться с Грасом, и тот не убил ее за это.
С протяжным, осторожным вздохом Грас сказал:
– Политика усложняет жизнь семьям. Ты наблюдал это с детских лет.
– Да, политика.
Если бы не политика, Ланиус не женился бы на Сосии, не имел бы Орталиса шурином, а Граса тестем, не склонялся бы перед незаконнорожденным сыном Граса – архипастырем Аворниса... И не имел бы Низвергнутого в качестве врага.
«Грас – тоже враг Низвергнутого», – напомнил себе Ланиус. Как бы плохо он к тестю ни относился, о последнем не следовало забывать. О человеке можно многое узнать, оценив его друзей – или врагов. Ланиус часто думал, что второй вариант дает более ясную картину.
Неожиданно Грас сказал: – Кстати, о политике: что ты думаешь об отправке солдат против того дворянина? – Его голос был странно напряжен.
«Он так же нервничает из-за меня, как я – из-за него», – понял Ланиус. Это было что-то новое. До сих пор Грас без усилий властвовал над ним. «Я взрослею. Равновесие между нами нарушается».
– Это необходимо было сделать, – ответил Ланиус. Он не хотел, чтобы старший король слишком нервничал по этому поводу. Это могло оказаться опасным.
– Я и не говорю, что не надо, – Грас пожал плечами. – Тебе понравилось?
«Сколько власти ты хочешь? Тебе так нравится обладать ею?» Ланиус тоже ответил пожатием плеч.
– Прежде всего я не хотел бы, чтобы дворяне приносили беспокойство.
Это вызвало смех у Граса.
– Хорошо бы, чтобы солнце вставало на западе! Они хотели бы, чтобы нас не было на троне, тогда они могли бы делать все, как им нравится.
– Да, без сомнения, – кивнул Ланиус. – Однако они не могут всегда получать то, что хотят.
– Ты прав. – Грас общался с зятем как с равным. – Нам следует поступать так – давать все, что им нужно. И знаешь, что произойдет?
Он дождался, когда Ланиус покачает головой, и закончил:
– Когда мы так сделаем, они возненавидят нас за это еще больше.
Ланиус хотел сказать ему, что он не прав. Но жизненный опыт и изученные архивные документы свидетельствовали: Грас, вероятнее всего, прав.
Когда выпал первый зимний снег, Грас задумался, станет ли Низвергнутый посылать одну снежную бурю за другой против Аворниса, что он неоднократно делал в прошлом. Была бы у Граса его сила, он наверняка использовал бы явления природы против своих врагов.