— Ваша спутница само очарование, — восхищенно произнес Дональдсон, — вам просто повезло! Как бы ни были великолепны условия отдыха, вдвоем он становится во сто крат восхитительнее.
— Мне показалось, среди прилетевших сюда есть женщины, чей девиз — свобода, — усмехнулся Зоров.
Лицо Дональдсона приобрело задумчивое и даже чуточку грустное выражение.
— Видите ли, Александр, в чем дело… Я женат, но по ряду причин моя жена не смогла отправиться со мной. К сожалению. Потому что я однолюб и не представляю себя в роли Дон Жуана. И это чертовски все осложняет…
Он вдруг запнулся и бросил испуганный взгляд на Зорова. Затем суетливо оглянулся, ища глазами дверь со своим номером.
— Ну, я пойду… багаж распакую, переоденусь. Значит, через час? Вот и хорошо, до встречи. — И Дональдсон, избегая взгляда Зорова, исчез за дверью.
Слегка озадаченный столь странной концовкой их разговора, Зоров пожал плечами и тут же выбросил это из головы. За час ему предстояло выполнить несколько весьма важных дел. Он быстро отпер дверь (с очень реалистичной картинкой налитых золотом колосьев пшеницы), запер ее за собой… и расслабленно прислонился к ней с внутренней стороны. Но только на секунду. Расслабляться было рано, да и времени на это не имелось вовсе.
Апартамент 49-208 состоял из уютного холла, просторной гостиной, обставленной мебелью в новомодном стиле «неоретро» (в самом названии которого заключался этакий шаловливый оксюморон — «новое старое»), и спальни, почти всю площадь которой занимало роскошное ложе под балдахином из золотистого флера. Полускрытая парчовой портьерой дверь вела из спальни на просторный балкон, прихотливо изогнутый двойным полумесяцем. Бегло осмотрев свою обитель, Зоров вернулся в гостиную. Одна стена ее представляла собой сплошное окно, зашторенное волнами бледно-желтого шелка, в другую были встроены искусно замаскированный люк линии доставки и многоцелевой стереоэкран; на третьей красовалась выполненная в классической манере XVIII–XIX веков картина, изображавшая щемяще-грустный земной пейзаж: поле, тропинка, роща с наполовину облетевшими желтыми листьями, и над всем этим — высокое голубое небо, слегка тронутое изморозью облаков, и улетающий в теплые края журавлиный клин. Зоров с трудом оторвался от созерцания полотна неизвестного ему, но бесспорно выдающегося художника, и обратил свое внимание на браслет с Индикатором Жизни, внешне, как уже упоминалось, совершенно не отличавшегося от обычного. Но вот внутренне… внутренне и по своей сути он являл собой настоящий шедевр субмикронной техники со столь широким набором специальных возможностей, что для его освоения Зорову понадобилось четыре часа прямой «гипнозагрузки» в память соответствующей информации и затем еще два дня занятий-тренировок под руководством специалиста. Сейчас пришло время воспользоваться кое-какими возможностями чудо-браслета. Вынув из замка браслета тонкую иглу, Зоров нажатием нескольких точек на корпусе активировал универсальный детектор, чувствительность которого, как говорил на занятиях специалист, «вплотную подходит к теоретическому пределу разрешающей способности любых физических приборов». Для Зорова-физика эта фраза говорила много. Взглянув на табло (которое в этот момент и близко не походило на стандартную индикационную панель ИЖ), Зоров недобро усмехнулся. Детектор показывал присутствие даже не одного, а сразу трех сканирующих полей, причем разнородных и независимых друг от друга. Нажав еще несколько точек, он получил характеристику каждого поля. Теперь надо было подумать. Поскольку многое из того, чем он собирался заниматься на планете и в своем апартаменте в частности, не предназначалось для чужих глаз и ушей, он должен был каким-то образом обезопасить себя от прослушивания и подсматривания. Напрашивающуюся установку защитного экрана (технически легко осуществимую с помощью того же браслета) он отверг сразу. Уж проще было выйти на площадь перед дворцом с табличкой на груди «Я — шпион». Гораздо привлекательнее выглядела мысль об активных помехах, но только в том случае, если источник помех расположить подальше, хорошо бы даже в другой секции, чтобы апартамент под номером 49-208 накрывался зоной помех как бы между прочим. А вот для этого ему уже нужен был его багаж. Поскольку багаж еще не прибыл, Зоров решил, чтобы не терять времени, записать (пока не отправляя) очередное шифрованное донесение Чалмерсу. Несколькими незаметными движениями он установил на браслете маску «расслабленное бодрствование» и плюхнулся на диван в соответствующей позе. Теперь браслет в режиме «ИЖ — дельта» передавал на компьютер АСС запись биотоков Зорова в состоянии «расслабленного бодрствования», что должны были подтвердить сканирующие апартамент излучения. На самом деле Зоров если и бодрствовал, то уж отнюдь не «расслабленно». Минуты полторы он потратил на специальные дыхательные упражнения, которые должны были помочь ему сконцентрироваться. Сама настройка на требуемый уровень концентрации заняла еще минуту. Теперь он был готов к записи. Еще на Марсе, обсуждая с Чалмерсом и начальником сектора спецсвязи ОСК Брауном различные шифры для передачи сообщений с Планеты Карнавалов, они остановились на изобретенном предшественником Брауна Тобиасом Свенсоном так называемом биограммном шифре. Суть изобретения Свенсона заключалась в следующем. Он установил, что если умеющий достигать определенной степени самоконцентрации человек мысленно произносил текст любой сложности, то особым образом снятые биограммы позволяли идентифицировать этот текст. Для этого у человека предварительно снималась «семантическая биокарта», служившая ключом к расшифровке закодированного в биограммах сообщения. Причем, поскольку «биокарта» отражала индивидуальность человека гораздо больше отпечатков пальцев или узора сетчатки глаз, этот шифр без ключа-карты не поддавался расшифровке в принципе. Запись сообщения потребовала ровно одиннадцать минут. К этому времени линия доставки выдала багаж Зорова — два чемодана из красивого коричневого пластика (но с прослойкой из гиперонита, что делало невозможным просвечивание и вскрытие). Эта особенность чемоданов в принципе могла привлечь к Зорову нежелательное преждевременное внимание, но тут уж ничего нельзя было поделать, кроме того, что Чалмерсу и его сотрудникам путем всяческих ухищрений удалось всучить такие же чемоданы еще сорока двум ничего не подозревавшим пассажирам «Летящей звезды». Небрежно открыв один из чемоданов, Зоров вытащил несколько комплектов стандартного пляжного одеяния, туалетные принадлежности и пакет со сменой белья. Разместив все это в надлежащих местах, он засунул оба чемодана в нижнее отделение шкафа, переоделся, оглядел себя в зеркало, не забыв подмигнуть своему отражению, и вышел из номера, беззаботно насвистывая какой-то мотивчик. До условленной встречи с Джоанной и Дональдсоном оставалось еще целых тридцать четыре минуты. Неторопливо пройдя в конец коридора, Зоров по лестнице поднялся на крышу Дворца Радости. Ему уже приходилось бывать здесь, но, как и в самый первый раз, захватило дух от восторга, и даже вся важность проблем насущных не смогла отодвинуть это чувство. После мягких янтарно-золотых тонов внутренних помещений дворца яркое, сочное великолепие красок ошеломляло, как внезапный и фантастический световой взрыв. Щедрый ливень солнечного света зажигал купола и минареты, и они сверкали в небесной лазури, споря с самим солнцем. Синяя бездна над головой простиралась в бесконечность, как и океан, блестевший голубым перламутром; где-то там, в запредельной дали, скрытой нежной вуалью туманного сияния, они смыкались, рождая вечную загадку горизонта и смутный, но властный порыв души в неведомое… Зоров с усилием вернул взгляд из засасывающей синей беспредельности и огляделся. Крыша дворца сама по себе также заслуживала восхищения, представляя собой сложное инженерное и эффектное архитектурное сооружение с многоуровневой композицией. Глаз терялся среди обилия цветочных клумб и сказочной красоты фонтанов первого уровня — собственно крыши, по периметру которой тянулась усаженная земными деревьями и кустами аллея, а к самому краю почти полукилометровой пропасти примыкали многочисленные смотровые площадки, огражденные ажурными перилами. Упасть, впрочем, с крыши было невозможно, так как ее со всех сторон окружал невидимый силовой барьер высотой пять метров. Стройные колонны возносили вверх второй уровень крыши, где располагались рестораны, кафе и бары под легкими, защищающими от прямых солнечных лучей тентами. Третий уровень отводился под стоянки и взлетные площадки для гравипланов, вертолетов, орнитоптеров, флайеров и других летательных аппаратов. Еще выше вздымались лишь купола и минареты дворца. Однако пора было приниматься за работу. Отметив, что народу на крыше практически нет, Зоров с праздным видом прошелся по аллее и остановился у декоративного куста причудливой формы. Сделав вид, что его заинтересовал этот куст, он как бы невзначай коснулся металлической пряжки на ремешке шорт, и в его руке оказалось нечто, по виду напоминающее пуговицу. Скосив глаза на экранчик браслета, Зоров увидел мерцающее число «38» и удовлетворенно хмыкнул. Еще одно неуловимое движение пальцев — и «пуговица» скользнула в траву. На техническом языке «пуговица» называлась длинно и скучно: «Микрогабаритный универсальный блок активного подавления сканирующих систем мод. «5-50»; цифры означали, что блок обеспечивает подавление любых известных человеку сканирующих устройств, кроме нейтринного интравизора, в течение пяти минут с момента включения в радиусе 50 метров. Экран же браслета Зорова показывал, что расстояние от него до его чемоданов равно 38 метрам и, таким образом, апартамент № 49-208 полностью закрывался активными помехами. Пройдя несколько десятков шагов, Зоров выбрал еще одно подходящее место, и вторая «пуговица» скрылась в траве. Поскольку каждый блок-подавитель активировался дистанционно с браслета, Зоров мог спокойно возвращаться в номер и в течение выбранных им десяти минут заниматься своими делами, не предназначенными для посторонних. Точнее, пока только одним делом — ему предстояло установить мощный и долго действующий блок-подавитель, способный «вырубить» всю сканирующую аппаратуру в его апартаменте в любое требуемое ему время. Идея, как это осуществить, у него уже имелась, она была подсказана необычными конструктивными возможностями мощного блока-подавителя, которым его предусмотрительно снабдили; надо только проверить одну вещь, и тогда… Зоров даже засмеялся, представив озадаченные лица операторов пеленгующих приборов, пытающихся засечь местонахождение источника активных помех… Когда, проделав все необходимое, Зоров в условленное время вышел в коридор, на лице его блуждала улыбка, в которой хорошо знающий его человек с удивлением обнаружил бы изрядную долю ехидства — чувства, Зорову почти не присущего.