Этим местом была застекленная башня командного пункта на полигоне для ходового испытания танков. Полигон давно не действовал, но стекла на смотровой площадке все же оставались целыми, за небольшими исключениями, заложенными листами фанеры или мятой жести.

Полигон примыкал к территории поселка и начинался почти сразу за коттеджем директора завода, принадлежим ныне Михаилу Ивановичу Варге.

Заброшенное помещение со стеклянной крышей и стенами быстро стало любимым для компании поселковых философов.

Хорошо здесь было сидеть за бутылочкой вина, оглядывая сверху розовый поселок, графитовый завод и степь, слегка выгнутую по рельефу земного шара.

В тот вечер в пронзенном солнцем стеклянном аквариуме сначала оказались Тима Топталов вместе с Ефимом. Затем пришел Гергелевич с Сашей Мамчиным и курицей, зажаренной в молотом красном перце. А потом они увидели выходящего из ворот своего особняка Михаила Ивановича Варгу.

Друзья покричали ему с высоты.

Михаил Иванович то ли услышал, то ли заметил за стеклом машущие руками фигуры, но вскоре уже входил на смотровую площадку. Можно было подумать, что он оказался здесь случайно. Но имевшаяся при нем бутылка красного вина и большой пук влажной огородной зелени все-таки заставляли в этом усомниться.

Конечно, сначала поговорили о женщинах. Установили: это – странные, непонятные мужскому уму существа.

– Вот почему так? – спрашивал Тима. – Пока мужчина живет один, он всегда сыт, хорошо одет и весел. Дома у него чисто, в вещах – порядок. И на все это он тратит, ну, максимум, минут двадцать в день. А, как только в доме появляется юбка, которая целый день вроде бы только готовкой, стиркой, уборкой и занимается, сразу начинаешь ходить весь день голодным, все до одной рубашки грязные, а телевизор обрастает пылью, как собака шерстью. Прямо загадка! Но, ведь это же так? – горячился обычно невозмутимый Тимофей Павлович.

Друзья согласно кивали головами. Причем особенно активно это делали Варга и Гергелевич. Как показалось Ефиму, тут имелось очевидное нарушение логики. Именно у этих лиц как будто никаких причин для недовольства проживающими с ними женщинами не наблюдалось. Они были ухожены, как любимые собаки у одиноких дам бальзаковского возраста.

Разделавшись с женщинами, друзья, как обычно, обратились к любимым философским темам.

– Гарри Григорьевич! – отламывая толстую куриную ляжку, начал Шура Мамчин. – Вы в прошлый раз сказали, что академик Дорош пошел дальше американского физика Николо Теслы, так?

– Ну, допустим, говорил, – нехотя согласился Гергелевич, рассматривая далекий горизонт.

– Интересно, было бы знать, куда это он пошел?

– Да, интересно, – важно поддакнул Тима Топталов.

– Действительно, интересно, – поддержал их Михаил Иванович.

– В самом деле, – за компанию сказал Ефим, пытающийся налить в свой стакан вино из бутылки. Оно лилось очень тонкой струйкой, а потом вообще распалась на отдельные блестящие капли: как всегда, приятный напиток закончился незаметно.

– Ну, если считать, что Наш Мир представляет собой сумму лучей, испускаемых Вакуумом, – неторопливо произнес Гергелевич, – можно предположить, что эти лучи, как и все другие, подчиняются закону отражения. Поставив на их пути отражающий экран, можно направить лучи Вакуума в сторону, так же, как это делает карманное зеркальце с солнечным лучом. Эксперимент с эсминцем «Элдридж», это подтвердил: электромагнитный экран отбросил корабль в сторону на сто морских миль. Но академик Дорош, действительно, пошел дальше.

Присутствующие ели курицу, пили вино, поглаживали свои животы, но слушали внимательно.

Гарри Григорьевич, постепенно увлекаясь, продолжал:

– Тесла, видимо, думал, что связь нашего мира с Вакуумом односторонняя: Вакуум в результате каких-то своих внутренних процессов испускает в наш мир потоки энергии, которые и образуют все, что мы наблюдаем. Нашу Вселенную. Наш Мир. А Дорош предположил, что между этими двумя мирами: Нашим Миром и Вакуумом должен существовать и канал обратной связи. Мы тоже можем посылать свои сигналы в Вакуум. Просто мы этот канал пока не обнаружили.

– Это как? – оторвался от птичьей ноги Тима Топталов.

– Вот так! – пососал куриное крылышко Генерал. – Наш Мир тоже может воздействовать на Вакуум. Посылая ему свои сигналы, мы можем менять характер его излучения. И! – Генерал поднял вверх полуобглоданное крылышко. – И! Тем самым менять и наш мир! Например, ликвидировать пучки лучей, именуемые, в Нашем Мире кораблями, военными базами, армиями, городами или целыми странами. И в нашей Вселенной они попросту не появятся!

Генерал как будто закончил, но потом, словно не в силах сдержаться добавил:

– И Дорош обнаружил этот канал.

Все замерли.

– Какой канал? – решил уточнить въедливый инженер Мамчин.

– Канал обратной связи Нашего мира с Вакуумом. Канал, по которому можно воздействовать на Вакуум, – закончил Гарри Григорьевич и снова взялся за куриное крыло.

Сказанное Гергелевичем звучало столь странно, что даже привыкшие давать волю своей фантазии участники философических вечеров бачуринского поселка, не могли сразу переварить услышанное в стеклянной башне танкового полигона.

– И, что же это за канал? – наконец, как-то очень осторожно спросил цыганский барон Варга, схватившись ладонью за свою бронзовую бороду.

Гергелевич, видевший, как Ефим, выдавил из бутылки последние винные капли, кошачьим движением вытянул из кармана своей вязаной кофты плоскую стальную фляжку, отвинтил крохотную, как на флаконе с одеколоном, блестящую крышечку и приложился к узкому горлышку. По стеклянной комнате поплыл густой цветочный запах коньяка.

– Так, что же это за канал? – моргнул черными щеточками ресниц Шура Мамчин.

Генерал подумал, внимательно прислушался к себе и сделал еще один крохотный глоток. После этого он пустил фляжку по кругу и сказал:

– Этим каналом оказался один маленький участок электромагнитного спектра. Нужно только генерировать это излучение с обратным знаком и…

Гергелевич замолчал и выдыхнул коньячный аромат.

– Что «и»? – спросил Шура Мамчин.

– И? – дернул за бронзовую бороду Михаил Иванович Варга.

– Да, что «и»? – осведомился Тима Топталов.

– И что? – вставил свое слово Ефим.

Гергелевич удивленно приподнял брови, пожевал губами и произнес:

– И передавать Вакууму команды! Это – убрать! То – оставить!

– И он их поймет? – деловым тоном инженера задал вопрос Шура Мамчин.

Генерал пожал плечами:

– Если правильно подобрать совокупность сигналов, почему же нет?… Телевизор же понимает, какой канал ты хочешь посмотреть, когда ты нажимаешь кнопочку на дистанционном пульте… Какой ты хочешь канал, такой он и включает! Но самое интересное даже не это! – в глазах у Гергелевича загорелся яркий огонек.

Лица присутствующих как по команде повернулись к Генералу.

– А что же самое интересное? – широко раздвинул черные ресницы инженер Мамчин.

– А вот что! – торжествующе обвел взглядом обращенные к нему лица Гергелевич. – Вот что! Оказалось, что волны, которые Вакуум воспринимает, как команды, самостоятельно генерирует человеческий мозг! – с наслаждением произнес он.

– Человеческий мозг? – изумился Тима Топталов. – Как так?

– А вот так! – торжествующе произнес Генерал, будто он собственноручно сконструировал человеческий мозг именно таким образом. – Гипофиз, как передатчик, постоянно излучает именно этот маленький участочек электромагнитного спектра. На излучаемой им частоте можно направлять команды Вакууму. Эти команды способны управлять его излучением. И, значит, человек может по своему желанию лепить облик Нашего Мира!

Гергелевич замолчал.

Умственная работа отражалась на лицах участников философических бесед. Никто не произносил ни слова. Так продолжалось минут пять.

Наконец, молчание нарушил Варга.

– Друзья! Позвольте, я расскажу одну притчу, – обратился к присутствующим цыганский барон.