– Что вы собираетесь делать с ним?
– На несколько дней он должен остаться здесь, если позволите, конечно.
– Если овцы окажутся рядом, то пожалуйста, а так – он обязательно замерзнет.
– Мы придумаем что-нибудь. Как, ты сказала, тебя зовут?
– Кандида.
– Как у Вольтера.
Девушка пожала плечами, явно не понимая, о чем идет речь:
– А ваше имя?
– Дэвид. – Незнакомец многозначительно посмотрел на девушку. – Паоло сказал, что вашей семье вполне можно доверять. Это правда?
– Никто не приглашал вас сюда, – ответила девушка, задетая вопросом. – Вы сами решили довериться нам.
Ответ явно понравился англичанину.
– Кандида, у нас не было выбора. – Он загасил сигарету каблуком и продолжил: – За поимку партизан обещали ведь награду.
– Знаю. Две тысячи лир за каждого.
– Если немцы схватят нас, обязательно убьют. Но наши друзья ровно через шесть недель смогут отомстить вам как предателям.
Кандида продолжала рассматривать своего собеседника. Красивые волосы, квадратный подбородок со впадинкой. Темно-голубые глаза как бы дополняли картину. Если бы отмыть этого человека от грязи и пыли, он был бы настоящий красавец. Американец казался менее привлекательным, но это, скорее всего, из-за тяжелой раны.
– Не надо угрожать нам, – произнесла Кандида тихим ровным голосом.
– Она права, – вмешался Паоло. – Киприани – хорошие люди. Даже Роза, несмотря ни на что.
Вдруг Кандиду поразила внезапная догадка.
– А где, вы говорите, у вас произошла стычка с немцами?
– Зачем тебе это?
– Они могут проследить ваш путь сюда, к нашему сараю.
– Не смогут.
– Почему вы так уверены?
– Поверь, я знаю, что говорю.
– Сегодня утром я видела два самолета-разведчика.
– Правильно. Поэтому безопаснее будет находиться под крышей до наступления ночи.
Глаза раненого неожиданно открылись, и он прошептал одно-единственное слово. Кандида склонилась над страдальцем.
– Тише. Не говорите, пожалуйста.
Глаза у раненого оказались черными как уголь.
– Собаки. Они пустят их по следу, – прошептал умирающий.
Кандида со страхом взглянула на англичанина:
– Он сказал, что у немцев есть собаки.
– Иногда есть, иногда нет. Надеюсь, что в этот раз обойдется.
– Что ж, так думать очень удобно для вас, – резко проговорила девушка. Англичанин снисходительно посмотрел на нее. Кандида начала постепенно выходить из себя: – Вы говорите, что мы способны предать вас. Но вы сами очень легко можете скрыться в лесу. А мы останемся здесь. Что, если немцы обыщут все вокруг, дом за домом, как раньше? И если нацисты найдут раненого, всю нашу семью повесят.
– Значит, надо спрятать Джозефа так, чтобы его не смогли найти, – сказал англичанин и погладил себя по животу. – Господи, как же я проголодался. Может быть, нас покормят здесь?
Паоло занервничал.
– Старуха – скряга, настоящий дракон.
– Я видел полпоросенка во дворе, духом чую хорошую жратву. Так пойдем и победим дракона.
Англичанин бросил взгляд в сторону Кандиды и вышел. За ним последовали Паоло и Джакомо – они по опыту знали, что значит связываться с Розой Киприани.
Наступило молчание. Кандида неподвижно сидела, держа голову раненого на коленях. Она думала сейчас только о немецких овчарках на длинных кожаных поводках с красными высунутыми языками, обнюхивающих все вокруг.
Прошло часа два, прежде чем Винченцо и Тео появились наконец с доктором. Это был человек небольшого роста с лицом пьяницы, большим животом, нависающим над ремнем. Доктор носил кличку «мясник», потому что именно он делал всю грязную работу в округе.
Коротышка быстро вошел в сарай и посмотрел на раненого американца.
– Американец. Ясно. Думаю, его хорошо напичкали свинцом. Он сегодня что-нибудь ел или пил?
– Ничего с прошлой ночи.
– Кто перевязал его?
– Она. – Джакомо указал пальцем на Кандиду. Доктор уставился на девушку налитыми кровью глазами, которые чем-то походили на поросячьи глазки.
– Убирайтесь. Все убирайтесь отсюда.
Мужчины повалили наружу, оставив Кандиду наедине с доктором. Девушка начала осторожно снимать повязку. Доктор передал ей ножницы.
– Режь здесь, – приказал он.
– Но повязка еще понадобится.
– Режь, глупая.
Кандида сделала то, что ей приказали. Рана продолжала кровоточить.
Врач осмотрел изуродованную плоть, продолжая жевать незажженную сигарету.
– И что же, черт возьми, я должен с этим делать? А?
– Он умирает, да?
– Я не архангел Гавриил. И не гений. Ты полагаешь, я могу заштопать этого несчастного?
– Но вы все равно должны что-то сделать.
Какое-то мгновение Кандиде казалось, что доктор вот-вот защелкнет свой саквояж, развернется и уйдет, предоставив американцу возможность спокойно отойти в мир иной. Но лекарь только издал неясный звук, похожий на храп, затем достал бутылочку с какой-то оранжевой жидкостью и начал протирать рану.
– Если он не истечет кровью, если ты не успела накормить его чем-нибудь и пуля не задела селезенку или другой жизненно важный орган, один шанс из тысячи у бедолаги остался.
С этими словами врач наполнил шприц и закатал рукав раненого. Американец лежал с закрытыми глазами. Доктор приподнял пальцем веко и посмотрел в зрачок.
– Больно все равно будет, сынок, поэтому держись. Слышишь?
Но ответа не последовало. Врачу оставалось только отойти от больного и помыть руки.
Неожиданно американец приоткрыл глаза и начал искать взглядом Кандиду – так младенцы обычно ищут мать. Девушка погладила раненого по щеке.
– Все будет в порядке. Он хороший доктор и сделает все, что сможет. А я буду молиться за вас.
Врач вскоре вернулся с мокрыми руками, рукава были засучены.
– Все хорошо, девочка. Переверни его на бок и покрепче держи голову.
Кандида сделала, как он приказал. Врач открыл кожаную сумку и достал оттуда большой скальпель. А затем решительно провел лезвием через всю рану.
Американец скорчился от боли, из его горла вырвался хрип. Зрачки закатились. Кандида запричитала:
– Поосторожнее, ради Бога, он же в полном сознании.
– У меня есть только морфий и больше ничего. Я всего лишь сельский врач, а не хирург с именем. Понадобится – он сможет обратиться позднее и к лучшему врачу, если выживет, конечно.
Врач начал быстро делать что-то своими стальными инструментами в глубокой кровоточащей ране. Каким-то чудом Кандида не упала в обморок. Американец продолжал стонать, а лицо его стало потным и бледным как полотно. Девушка по-прежнему держала голову раненого у себя на коленях, прижимаясь щекой к его щеке. Она не переставала шептать в самое ухо американцу молитвы, обращенные к Пресвятой Деве Марии. Она ощущала, как билось в конвульсиях тело несчастного, словно гончая бежала по пересеченной местности, а доктор между тем продолжал ковыряться во внутренностях больного. Боль, которую испытывал сейчас несчастный, даже трудно было вообразить, но он не издал ни единого звука. Может быть, у американца уже не было сил, и он находился сейчас при смерти, в блаженных сумерках перед самой кончиной?
Через какое-то время доктор сказал вдруг:
– Подними повыше голову, девочка, а то ты залезла своими волосами прямо в рану.
Кандида взглянула наконец на раненого. Тело американца было распорото, как распахнутый кожаный саквояж. Тошнота подступила к горлу, и все поплыло перед глазами.
– Что, плохо? – еле спросила она.
– Могло быть и хуже, – произнес сквозь зубы врач, по-прежнему посасывая незажженную сигарету. Доктор был настолько уверен и вел себя так, будто свершаемое им являлось делом обычным, будничным. Он спокойно разрезал человека на части и теперь любовался своей замечательной работой. Кандида чувствовала, что сейчас у нее начнется истерика. Но врач вовремя взглянул на девушку и предупредительно спросил:
– Тебе плохо, девочка?
– Нет.
– Я видел, как вы утром закололи свинью. Сегодня у вас денек мясника, не правда ли?