— Да, — ответила Блисс, — но мы заранее знаем, когда будет дождь, и готовы к этому.
— Ужасно, — сказал Тревиц, — вы не способны восхищаться неожиданными вещами.
— Вы правы, — признала Блисс, — я постараюсь больше не проявлять свою провинциальность.
— Кажется, никого нет, — разочарованно сказал Пелорат, оглядевшись.
— Только кажется, — возразила Блисс. — Они приближаются вониз-за того холма. — Она посмотрела на Тревица. — Мы не должны пойти навстречу?
— Нет. — Тревиц покачал головой. — Мы прошли им навстречу много парсеков. Остаток пути должны пройти они. Мы подождем здесь.
Только Блисс могла почувствовать приближавшуюся группу. Вскоре там, куда указал палец Блисс, из-за края холма показалась фигура. Затем вторая и третья.
— Пока что это все, — сказала Блисс.
Тревиц смотрел с любопытством. Хотя он никогда не видел роботов, он не сомневался, что это они. Они выглядели схематично, как люди на картинах импрессионистов, но в то же время не казались металлическими. Поверхность роботов была шершаво-матовой, как будто плюшевой, их даже хотелось потрогать. Роботы приближались совершенно невозмутимо. Если это Запретная планета, чье солнце не внесено в галактические каталоги, значит, сюда не залетали космические корабли и "Далекая Звезда" с прибывшими на ней людьми несомненно должны были оказаться для роботов чем-то новым. Однако роботы держались так, как будто выполняли рутинную процедуру.
— Здесь, — сказал Тревиц, — мы найдем информацию, которой нет больше нигде в Галактике. Мы можем спросить у них о местоположении Земли по отношению к этой планете, и, если они знают, они нам скажут. Кто знает, как долго эти штуки просуществовали! Подумать только, может быть, они ответят на основе личных воспоминаний.
— С другой стороны, — возразила Блисс, — может быть, они изготовлены недавно и не знают ничего.
— Или, может быть, — добавил Пелорат, — они знают, но ничего нам не скажут.
— Я полагаю, — сказал Тревиц, — они не могут отказаться, если только кто-нибудь не приказал специально. А поскольку нас на этой планете никто не ждал, вряд ли кто-нибудь мог отдать такой приказ.
Роботы остановились на расстоянии трех метров от гостей. Они стояли молча и неподвижно.
Держа руку на бластере, Тревиц обратился к Блисс:
— Вы не можете определить, не враждебны ли они?
— Надо, конечно, учесть, что у меня нет никакого опыта в отношении их ментальной деятельности, Тревиц, но я не улавливаю ничего похожего на враждебность.
Тревиц снял правую руку с рукоятки бластера, а левую протянул ладонью вверх к роботам, надеясь, что это будет принято как жест мира, и медленно сказал:
— Я приветствую вас. Мы прибыли на вашу планету как друзья.
Средний из трех роботов наклонил голову в полупоклоне, который оптимист мог истолковать тоже как жест мира, и ответил.
От удивления у Тревица отвисла челюсть.
В мире развитых галактических коммуникаций трудно ожидать, что окажется невозможно удовлетворить столь фундаментальную потребность. Однако, робот говорил не на галактическом стандартном и ни на чем похожем. Собственно, Тревиц ни слова не понял.
45
Пелорат удивился не меньше, чем Тревиц, но он был отчасти обрадован.
— Странно звучит, правда? — спросил он.
Тревиц повернулся к нему и сказал возмущенно:
— Странно — не то слово. Это тарабарщина.
— Вовсе не тарабарщина, — ответил Пелорат. — Это галактический, только очень древний. Я разобрал несколько слов. Возможно, если бы это было написано, я бы лучше понял, произношение все затрудняет.
— И что же он сказал?
— По-моему, он сказал, что не понял, что вы сказали.
— Я не поняла, что он сказал, — добавила Блисс, — но чувствую, что он в замешательстве… если я могу доверять своему анализу эмоций робота… если эмоции робота вообще существуют.
С трудом подбирая слова, Пелорат сказал что-то, и все три робота кивнули.
— Что вы им сказали? — спросил Тревиц.
— Что не могу говорить хорошо, но попытаюсь. Я попросил, чтобы они не торопили меня. В самом деле, старина, это страшно интересно.
— Это страшное разочарование, — пробормотал Тревиц.
— Видите ли, — сказал Пелорат, — на каждой планете своя версия галактического стандартного, и в Галактике миллионы диалектов, которые иногда не очень взаимопонятны. Но все они развивались вместе. Если предположить, что эта планета двадцать тысяч лет находилась в изоляции, ее язык должен стать непонятным для остальной Галактики. Язык этой планеты должен был измениться, но не изменился; возможно, это связано с роботами. Их постоянно программировали, и язык остался статичным, и мы сейчас имеем дело лишь с архаичной формой галактического.
— Пример того, — сказал Тревиц, — что роботизированное общество статично и вырождается.
— Но мой дорогой друг, — запротестовал Пелорат, — сохранение языка относительно неизменным еще не означает, что общество вырождается. В этом даже есть преимущество. Документы тысячелетней давности не теряют смысла и придают большую долговечность историческим архивам. В Галактике язык имперских архивов времен Хари Селдона уже звучит старомодно.
— А этот древнегалактический вы знаете?
— Не то чтобы знаю, Голан. Просто я в нем поднаторел, изучая древние мифы и легенды. Его словарь не так уж отличается, но в нем другие склонения и есть идиоматические выражения, которыми мы уже не пользуемся. Ну и произношение совершенно изменилось. Я кое-как могу служить переводчиком.
Тревиц вздохнул.
— Лучше, чем ничего, — сказал он. — Продолжайте, Янов.
Пелорат повернулся к роботам, немного помолчал, затем повернулся снова к Тревицу.
— А что им сказать?
— Начнем с главного. Спросите их, где Земля.
Пелорат произносил слова раздельно и при этом преувеличенно жестикулировал.
Роботы переглянулись и издали несколько невнятных звуков. Затем заговорил средний. Он что-то сказал Пелорату, а тот ответил, раздвигая руки, как будто растягивал резиновую ленту. Робот стал отвечать, так же тщательно разделяя слова, как Пелорат.
— Я не уверен, — сказал Пелорат Тревицу, — что сумел объяснить им, что я подразумеваю под "Землей". Я подозреваю, что они подумали, будто я имею в виду какой-нибудь район их планеты. Они говорят, что такого района не знают.
— Они сказали, как называется эта планета, Янов?
— Самое близкое, как я могу передать это слово — "Солярия".
— В легендах оно вам когда-нибудь встречалось?
— Нет, как и Аврора.
— Спросите их, есть ли место, называемое "Землей", среди звезд. Покажите наверх.
После нового диалога Пелорат сказал:
— Единственное, чего я от них добился, Голан, это то, что на небе нет никаких мест.
— Спроси их, — сказала Блисс, — каков их возраст, вернее, сколько времени они функционируют.
— Я не знаю, как сказать "функционировать". Я, собственно, не уверен, что смогу правильно сказать "возраст". Я не слишком хороший переводчик.
— Сделай, что можешь, дорогой.
После обмена несколькими репликами, Пелорат сказал:
— Они функционируют двадцать шесть лет.
— Двадцать шесть лет, — повторил Тревиц с отвращением. Вряд ли они старше вас, Блисс.
С неожиданной обидчивостью Блисс попыталась возразить:
— При всем при том…
— Знаю. Вы — Гея, которой от роду тысячи лет. Во всяком случае, эти роботы не могут говорить о Земле на основании своего опыта, и в их банках памяти нет ничего сверх необходимого для их функционирования. Об астрономии они, конечно, понятия не имеют.
— Где-нибудь на планете, — сказал Пелорат, — могут найтись древние роботы.
— Сомневаюсь, — сказал Тревиц, — но спросите об этом у них, если сумеете найти слова, Янов.
На этот раз состоялся продолжительный разговор, и Пелорат закончил его с выражением отчаяния на покрасневшем лице.
— Голан, — сказал он, — я не все понял, но, по-видимому, старых роботов используют как рабочих. Будь этот робот человеком, я бы сказал, что он презирает старых роботов. Эти три робота домашние и, как они говорят, им не дают состариться до замены. Таково положение, это их слова, а не мои.