— Недооценивают? Каким образом?
— Ой, да разные способы существуют. Но чего еще ожидать от такой дыры, как школа Святой Моники?
Я вздрогнул.
— Святой Моники?
— Ну да, так она называется.
— Значит, ребенок из школы Святой Моники?
— А что здесь такого?
— А то, что мисс Маплтон — старинная приятельница моей тетки Агаты.
— Знаю. Именно твоя тетя Агата убедила мою маму отправить меня в эту дыру, когда я была маленькая.
— Послушай, — озабоченно сказал я, — когда ты сегодня днем заходила в школу, ты никому не проговорилась, что встретила меня в Бингли?
— Нет.
— Слава Богу! — облегченно вздохнул я. — Понимаешь, если бы мисс Маплтон узнала, что я здесь, то, конечно, сочла бы, что я должен ее навестить. А так я уеду завтра, и кончено. Да, но, вот проклятье, — сказал я, хлопнув себя по лбу, — как мне быть сегодня?
— А что сегодня?
— Разве я не должен ее повидать? Не могу же я позвонить, втолкнуть ребенка в дверь и смыться. Тетя Агата никогда мне этого не простит.
Бобби посмотрела на меня как-то странно, задумчиво, что ли.
— Кстати, Берти, — сказала она, — я как раз хотела обсудить с тобой этот вопрос. На твоем месте я бы не стала звонить в парадную дверь.
— Да? Почему?
— Ну, понимаешь, тут вот в чем дело. Считается, что Клементина уже спит. Они отправили ее спать как раз перед тем, как я пришла. Подумать только! В день рождения, можно сказать, в самый разгар дня рождения! И за что! Только за то, что девочка кинула кусочек шербета в чернила, чтобы послушать, как они зашипят!
У меня в глазах потемнело.
— Ты хочешь сказать, что паршивая девчонка сбежала без разрешения?
— Да. Вот именно. Улизнула, когда никто не видел. Ей так хотелось вдоволь поесть. Вообще-то я должна была сказать тебе об этом с самого начала, но мне не хотелось портить вечер.
В обхождении с прекрасным полом я, как правило, истинный рыцарь — учтив, добродушен, изыскан. Но бывают обстоятельства, когда я способен произнести язвительные, резкие слова, и сейчас я их произнес:
— Ах так! — сказал я.
— Не волнуйся, все будет хорошо.
— Да уж, лучше некуда, — процедил я сквозь зубы. — Какие тут волнения и тревоги? Я возвращаюсь с ребенком, эта Маплтон буравит меня взглядом сквозь очки в стальной оправе, минут пять приятного общения, я удаляюсь, а эта самая Маплтон бежит к секретеру и строчит подробный отчет тетке Агате. Представить, что за этим последует, мое воображение отказывается. Уверен, что на этот раз тетка Агата побьет все свои прежние рекорды.
Бобби укоризненно поцокала языком.
— Берти, не гони волну. Тебе надо научиться не нервничать по пустякам.
— По пустякам?!
— Все прекрасно устроится, вот увидишь. Правда, тебе придется прибегнуть к небольшой уловке, чтобы впустить Клементину в школу, но это совсем просто, только внимательно выслушай, что я тебе скажу. Первое — ты должен запастись прочной, длинной веревкой.
— Веревкой?
— Да, веревкой. Надеюсь, ты знаешь, что такое веревка. Я надменно фыркнул.
— Естественно, — сказал я. — Ты имеешь в виду веревку.
— Верно. Веревку. Ты берешь ее с собой…
— И, надо полагать, выделываю с ней всякие фокусы, чтобы умилостивить эту Маплтон?
Знаю, мой ответ прозвучал с убийственной язвительностью, но я был возмущен до глубины души.
— Ты берешь веревку с собой, — терпеливо повторила Бобби, — и, войдя в школьный сад, идешь, пока не упрешься в оранжерею около здания школы. Входишь в оранжерею и видишь множество цветочных горшков. Берти, ты сможешь опознать цветочный горшок, если увидишь его?
— Я прекрасно знаю, что такое цветочный горшок. Если ты подразумеваешь горшок, в который сажают цветы.
— Именно о таком горшке я тебе и толкую. Хорошо, идем дальше. Набираешь этих горшков, сколько сможешь унести, выходишь из оранжереи и идешь, пока не упрешься в дерево. Лезешь на него, обвязываешь веревкой один из горшков и устанавливаешь его на подходящей ветке, нависающей над оранжереей. Затем оставляешь Клем у парадной двери, возвращаешься в сад и дергаешь за веревку. Горшок падает, стекло разбивается, в школе слышат этот звон и кто-нибудь выходит посмотреть, что случилось. Итак, дверь открыта, поблизости никого нет, Клементина проскальзывает внутрь и ложится спать.
— А если никто не выйдет?
— Тогда берешь еще один горшок и снова все повторяешь. «Звучит довольно здраво», — подумал я.
— Ты уверена, что все получится?
— Осечки не было ни разу. Когда я училась в Святой Монике, я всегда проникала в школу таким путем. Берти, ты все понял? Давай быстренько повторим все сначала, а то мне уже пора мчаться. Итак, веревка.
— Веревка.
— Оранжерея.
— Или теплица.
— Цветочный горшок.
— Цветочный горшок.
— Дерево. Лезешь на дерево. Ветка. Спускаешься с дерева. Дергаешь. Звон стекла. И вот ты уже идешь баиньки. Запомнил?
— Запомнил. Но, — начал я сурово, — позволь тебе сказать…
— Нет времени. Надо мчаться. Лучше напиши мне, что ты хотел сказать. Желательно на одной странице. Пока.
Она умчалась, а я, проводив ее горящим взглядом, повернулся к Дживсу, который стоял неподалеку и показывал Клементине, как делать кролика из носового платка. Я отвел его в сторонку. По правде сказать, я воспрял духом, ибо осознал, что мне представляется потрясающая возможность поставить Дживса на место и доказать ему, что не он один может похвастаться умом и способностями.
— Дживс, — сказал я, — вы, конечно, будете удивлены, узнав, что существует некоторая загвоздка.
— Нисколько, сэр.
— Нисколько?
— Нисколько, сэр. Когда дело касается мисс Уикем, я, если мне будет позволено сказать, всегда жду недоразумений. Я не раз говорил, сэр, что хоть мисс Уикем очаровательная молодая леди, она склонна к…
— Да-да, Дживс. Я помню.
— Могу я спросить, что случилось на этот раз, сэр? Я объяснил положение вещей.
— Ребенок ушел в самоволку. Ее отправили спать за то, что она кинула кусочек шербета в чернила. В школе думают, что она весь вечер провела у себя в спальне. А она провела время с нами, стрескала в «Сплендиде» обед из восьми блюд, потом отправилась на Марин Плаза и наслаждалась представлением на серебряном экране. Наша задача — вернуть ее в школу так, чтобы никто этого не заметил. Должен упомянуть, Дживс, что школой, где юная пленница отбывает свой срок наказания, руководит мисс Маплтон, старинная приятельница моей тетки Агаты.
— Вот как, сэр?
— Ничего себе проблема, а?
— Да, сэр.
— На самом деле, можно сказать, проблема из проблем, верно?
— Вне всякого сомнения, сэр. Если бы я мог предложить…
Я этого ожидал, и поднял руку.
— Не нуждаюсь ни в каких предложениях, Дживс. Я сам намерен уладить это дело.
— Я только хотел высказаться… Я снова поднял руку.
— Спокойно, Дживс, я владею ситуацией. Хочу реализовать одну свою идею. Возможно, вам интересно знать ход моих мыслей. Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что в таком заведении, как школа Святой Моники, обязательно должна быть оранжерея, набитая цветочными горшками. И тут, подобно озарению, весь план действий предстал перед моим мысленным взором. Надо обзавестись веревкой, обвязать ею цветочный горшок, установить его на ветке — поблизости от оранжереи, безусловно, имеется дерево с веткой, нависающей над оранжереей, — немного отойти и дернуть за веревку. Вы с ребенком будете ждать у парадной двери, но так, чтобы вас никто не видел. Итак, я дергаю за веревку, горшок падает, стекло разбивается, на шум из дома кто-то выходит, дверь открыта, ребенок проскальзывает в школу и действует там по своему разумению. Ваша задача в данном процессе, заметьте, проще простого и не потребует от вас чрезмерного напряжения. Что вы на это скажете?
— Видите ли, сэр…
— Дживс, я уже высказывался по поводу вашей привычки говорить: «Видите ли, сэр…» всякий раз, как я предлагаю какой-нибудь тонкий стратегический план. Меня все больше и больше раздражает эта ваша привычка. Однако буду рад услышать ваши критические замечания, если таковые имеются.