Литмир - Электронная Библиотека

Как инженер, Никифоров прекрасно понимал техническое назначение этого заградительного сооружения. Как политический назначенец, он был уверен: без Стены ГДР просто выльется на Запад, обескровив восточный блок. Но как человек, он ощущал сильную тревогу.

— Тише, Нюточка, тише, — негромко произнес он, стараясь, чтобы его голос не услышал сидевший впереди майор комендатуры. — Это граница двух миров. Так надо. Скоро проедем.

Проверка действительно заняла считанные минуты. Советские дипломатические паспорта стоили дорого. Американцам и вовсе было наплевать: они лишь сверились с заявленным заранее списком на пересечение границы. Майор Богданович общался с бывшими союзниками на короткой ноге.

За чекпоинтом «Чарли» картина разительно изменилась. Реклама, которую Анюта видела в телевизионных репортажах о визитах Генсека Брежнева в ФРГ и Америку, автомобили, которых она никогда не встречала, обилие расклешенных джинсов — все это привлекало внимание.

Но Анюта смотрела назад — на Стену. С этой стороны она выглядела совсем иначе. Серый бетон до самого верха был покрыт хаотичными граффити, карикатурами на политиков и надписями на разных языках. Она плохо понимала, что именно видит перед собой.

* * *

Июль 1973 года. Хельсинки. Отель Marski/Посольство СССР

Стрелец сел на край кровати, опустив ноги на ковровое покрытие пола гостиничного номера. Голова гудела, в висках стучал пульс. Он чувствовал себя не просто невыспавшимся — он был истощен. Советник посмотрел на жену с завистью: она могла себе позволить еще пару часов крепкого сна. У него же времени было в обрез. Принять душ, выпить чашку кофе — желательно крепчайшего — и мчаться в советское посольство, где его ждет министр Громыко.

Он долго стоял под душем, периодически меняя температуру воды. Советник рассчитывал, что контрастные струи помогут ему быстрее почувствовать себя в рабочем состоянии, но глаза предательски закрывались, словно веки были налиты свинцом.

«Так нельзя», — советник повторял это сам себе, прекрасно понимая, что это всего лишь слова. Он знал, что будет отстаивать интересы собственной страны до конца. В конце концов жесткие спа-процедуры дали свой эффект, и из ванной Стрелец выскочил в прекрасном настроении, даже слегка напевая.

Выйдя из отеля, советник огляделся в поисках посольской «Волги», которая должна была круглосуточно дежурить неподалеку. Получивший исчерпывающие инструкции водитель, завидев Стрельца, мгновенно выскочил из авто и распахнул заднюю дверцу. Дипломат коротко поздоровался и попросил отвезти его в посольство.

Он продумывал предстоящий разговор с Громыко. Эта задача была не менее сложной, нежели та, что стояла перед генералом Пачепой. Румын мог сколько угодно заверять советника, что не делал и не оставлял себе никаких копий чертовой пленки, но Стрелец ему не верил, даже если это было так. Он твердо знал: в случае если все пойдет не так, как они договорились пару часов назад, генерал найдет способ напомнить о себе. И это вряди кому-нибудь понравится.

Хотя советский министр иностранных дел всю ночь мучился бессонницей, к приезду советника он уже был во всеоружии: даже привычный костюм, несмотря на ранний час и нетипичную для Хельсинки жару, был застегнут на все пуговицы, а галстук тщательно затянут. Когда появился Стрелец, Громыко допивал чай. То обстоятельство, что подчиненный застал его за таким будничным человеческим занятием, подействовало на «Мистера Нет» неприятно. Он предпочитал, чтобы все вокруг видели в нем прежде всего функцию — живое воплощение института советской внешней политики.

— Присаживайтесь, товарищ Басов, — предложил министр. — Докладывайте. И, пожалуйста, коротко и по существу.

Стрелец не спеша опустился на деревянный стул напротив. Он вытащил из неприметной кожаной папки две картонные коробки.

— Что это? — несмотря на вопросительную интонацию, в глазах министра читалось узнавание.

— Пленки, — просто ответил советник.

— Пленки?

— Да. Одну из них мне передали финны.

— А вторую? — министр поднял голову.

— А вторую — генерал Пачепа. Но эта информация должна остаться между нами.

Громыко пристально посмотрел на Стрельца.

* * *

От автора: Дорогие читатели, следующая глава выйдет через сутки 25 октября в 00:00. Спасибо! Хороших выходных!

Глава 19

ГЛАВА 19

ЗЕМЛЯ НАЧИНАЕТ ГОРЕТЬ ПОД НОГАМИ ЗАГОВОРЩИКОВ

Июль 1973 года. Хельсинки. Посольство СССР

В отличие от всех остальных, министр Громыко знал больше о грандиозных планах Генсека Брежнева. Он в них сомневался. Не столько в поставленных Леонидом Ильичом целях, сколько в их осуществимости, что не одно и то же. Размышляя об устремлениях советского лидера, Громыко, всегда предпочитавший журавлю синицу в руке, склонялся к выводу, что Брежневу не дадут. Вопрос заключался только в том, кто именно встанет на пути вызревшей на просторах генсековской госдачи в Заречье идеи новой Европы.

По этому поводу у Андрея Андреевича единого мнения не было. Он периодически склонялся то к проискам врагов на Западе, то к возможности заговора внутри собственной страны, то к элементу случайности. Активность румын навела его на мысль, что погубить планы Генсека могут и те, кого в Москве привыкли считать бессловесными сателлитами. Ему было бы проще разделить бремя общей с Брежневым тайны с кем-либо еще, но этой опции не существовало в природе. Во всяком случае — пока.

Министр не спеша протянул руку, но к коробкам не прикоснулся. Его пальцы замерли в паре сантиметров от картонок, словно он боялся заразиться какой-нибудь неприличной болезнью. Больше всего Андрея Андреевича угнетало не то, что запись его разговора с Киссинджером пошла по рукам — на то она и запись, — а то, что кто-то осмелился ее сделать. Немцы, финны, румыны… Кто следующий?

— Значит, говорите, передали добровольно, — произнес министр, так и не решившись взять коробки в руки. — Финны отдали свою, чтобы продемонстрировать, как ценят особое доверие, установившееся между Кекконеном и Брежневым, и спасти будущий договор с ЕЭС. Генерал Пачепа — чтобы избежать непоправимого. Прямо акция геополитической благотворительности.

— Очевидно, интересы игроков переплелись таким причудливым образом и одновременно, что судьба сама защищает Общеевропейский процесс, — осторожно заметил советник.

— Ну, вы эту поповщину бросьте, Константин Иванович, — Громыко посмотрел на Стрельца, который, как показалось министру, мыслил совсем как Генсек. Но говорить об этом вслух не стал.

Стрелец промолчал. Он знал, что министр сейчас занят вовсе не его персоной, а пытается оценить глубину той пропасти, над которой они оказались. Поскольку зафиксированный на записи разговор принадлежал ему самому, он испытывал чувство персональной вины, хотя безопасность связи и не являлась его сферой ответственности, — но таким уж Громыко был человеком: перфекционистом и педантом до мозга костей.

— Значит, Пачепа меняет принцип консенсуса на молчание? Хитрец, — едва слышно произнес министр. — Константин Иванович, а вы уверены, что он сможет удержать ситуацию под контролем?

— На этот вопрос однозначно ответит только время, — после непродолжительной паузы признался Стрелец. — В любом случае это куда лучше, чем если бы нам пришлось договариваться с Чаушеску напрямую. Главный румын, на мой взгляд, теряет чувство реальности.

— Но вы ведь не можете исключать, что отправитель решит повторить свой… маневр и станет действовать в обход генерала.

— Не могу, но меня в этом смысле успокаивают два обстоятельства.

— Вот как? — в глазах Громыко появился интерес. — И что же это за обстоятельства?

— Ну, здесь все просто. Во-первых, теперь Пачепа сам будет следить за тем, чтобы ни пленка, ни информация о ней не дошли до Нико, в противном случае, его изобретательная голова приобретет отрицательную стоимость.

46
{"b":"982948","o":1}