Литмир - Электронная Библиотека

Запад же во главе с США собирался намертво увязать этот вопрос с Третьей корзиной — гуманитарным сотрудничеством, правами человека и свободой выезда, — планировал использовать Третью корзину как таран, который в будущем «размягчит» социалистический лагерь изнутри.

Но в последний момент карты были пересданы. Боннский провал Худа-Зински давал Громыко возможность полностью заблокировать Третью корзину, выставив США в глазах мировой общественности международными террористами. Но если «Мистер Нет» пойдет на этот шаг, никакого продолжения не будет, никакого признания границ. «Вот что я должен ему объяснить», — решил Киссинджер.

Генри перевернул страницу и разделил следующий лист на две колонки, выстраивая границы возможных уступок.

'Линия обороны США (или что мы требуем от русских):

1. Безоговорочное изъятие оригинала и всех копий магнитофонных записей допроса Зински из каналов КГБ и Штази. Материалы должны быть запечатаны в архив Лубянки под личную гарантию Андропова.

2. Официальное молчание советской стороны. Инцидент в Бонне не должен быть упомянут ни в одной дипломатической ноте, ни на одном закрытом или открытом заседании в Хельсинки.

3. Полное блокирование любых публикаций в прессе'.

'Цена компромисса (или что США готовы отдать взамен):

1. Сдача позиций по Первой корзине: США соглашаются на жесткую советскую формулировку о «незыблемости и неприкосновенности» существующих границ в Европе, отказавшись от попыток внести туда лазейки о возможности их «мирного изменения». Это колоссальный подарок для Брежнева и Хонеккера, который искупает любые шпионские обиды.

2. Размытие Третьей корзины: Вашингтон соглашается перевести наиболее острые пункты о правах человека, свободе информации и выезде граждан из статуса обязательных к исполнению юридических норм в разряд чисто декларативных, рамочных заявлений. США добровольно притупляют свой главный идеологический инструмент.

3. Кадровое подношение: Киссинджер официально подтвердит Громыко, что Уильям Худ навсегда отстранен от дел, а американская резидентура в Бонне переходит под контроль разумного и рассудительного Дэвида Миллера, с которым КГБ сможет выстраивать предсказуемые отношения.

«Это честный обмен, — Киссинджер отложил ручку и удовлетворенно прищурился. — Громыко — реалист. Он не станет менять вечность на сиюминутную справедливость — на скандал в газетах. Он заглотит эту наживку».

Советник по национальной безопасности взглянул на аппарат правительственной связи с президентской эмблемой на диске. «Пора! А что, если Громыко отправит меня ко всем чертям? — закралась в голову предательская мысль. — Нет! Этого не может быть просто потому, что не может быть!»

«Хитрый Генри» не умел проигрывать. Даже не столько потому, что просчитывал ситуацию лучше других (умников хватало), сколько потому, что в нем самом отсутствовала та часть человеческого характера, которая отвечала за поражение. Он верил в силу Realpolitik — чистой, циничной политики интересов, лишенной всяких иллюзий и морали.

Он решительно протянул руку, снял трубку и, дождавшись безличного ответа оператора спецсвязи на специальном коммутаторе Белого дома, произнес абсолютно ровным голосом:

— Говорит советник Киссинджер. Срочно дайте засекреченную линию с Министерством иностранных дел СССР. Соедините меня с министром Громыко. Цель звонка — согласование протокола безопасности по Хельсинки.

* * *

Июль 1973 года. Хельсинки. Отель Marski

Лобби отеля Marski, декорированное светлым деревом и шлифованным гранитом, поражало той самой совершенной скандинавской сдержанностью: вроде ничего особенного, а чувствуешь себя превосходно. Однако ожидаемой тишины здесь не было и в помине. Вестибюль гудел как растревоженный улей: портье лихорадочно перебирали бланки заселения, технические секретари европейских миссий на ходу сверяли списки, а в воздухе клубился табачный дым. Никаких компьютеров не было и в помине.

Сопровождающий из посольства уверенно провел Басовых в обход общей очереди на стойку регистрации — прямиком к лифтовому холлу, где у дверей дежурили двое рослых офицеров в безликих штатских костюмах — оперативники SUPO. Финны профессионально осмотрели гостей, но, заметив зеленые дипломатические паспорта в их руках, отступили, освобождая проход.

Кабина просторного лифта бесшумно подняла Басовых на этаж, который был полностью арендован для советской делегации. Здесь царила деловая, сосредоточенная атмосфера. Наряду с жилыми номерами на охраняемом этаже обустроили закрытые рабочие зоны и посты собственной безопасности. Советские дипломаты, как, впрочем, и их коллеги из других стран, панически опасались прослушки.

Стрелец заслуживал того, чтобы увидеть записки Киссинджера. Но — не в этой жизни. Хотя степень озабоченности советника по национальной безопасности США комбинацией русских говорила сама за себя!

Глава 6

ГЛАВА 6

REALPOLITIK В ДЕЙСТВИИ

Июль 1973 года. Москва. Смоленская площадь. Кабинет министра иностранных дел

' А вот и Генри', — обычно не склонный к проявлению эмоций Андрей Андреевич Громыко широко улыбнулся. Предстоящий разговор должен был стать кульминацией боннской многоходовки, возможность которой так кстати возникла на ровном месте.

— Слушаю вас, господин Киссинджер, — сухо, тщательно артикулируя каждое слово, произнес Громыко по-английски.

Собеседник не мог видеть, что холодный тон министра совершенно не соответствует выражению лица. Зато дистанция была установлена сразу. В этом раунде в роли просителя выступали Соединенные Штаты.

— Добрый вечер, господин министр, — Киссинджер постарался придать своему хрипловатому баритону оттенок легкости и беззаботности. — Рад, что застал вас до вылета в Хельсинки. Надеюсь, что у вас и у Леонида все хорошо.

— Спасибо, — ответил Громыко и добавил после небольшой паузы:

— Желаю, чтобы и у Дика все сложилось наилучшим образом.

— Мы в Вашингтоне испытываем некоторое беспокойство относительно безопасности мероприятия в Хельсинки.

— Генри, вы хотите меня о чем-то предупредить?

— Ничего конкретного, но, по нашим сведениям, левые радикальные группировки готовят нападение на Совещание.

— Мне докладывали, что финская полиция отлично справляется с возложенной на нее задачей, — ответил Громыко, не делая ни полшага навстречу американцу.

— Хельсинки не предназначен для такого крупного форума, некоторые участники вынуждены жить на теплоходах… — Генри никак не мог направить разговор в необходимое ему русло.

— Об этом надо было думать, когда выбирали место для проведения Совещания, — ответил советский министр.

— Лучше поздно, чем никогда, — заявил советник по национальной безопасности. — Белый дом предлагает скоординировать усилия Секретной службы США и Девятого управления КГБ для охраны ключевых объектов, включая отель Marski, где расположилась ваша рабочая группа.

— Мы ценим вашу заботу о безопасности нашей рабочей группы и комфорте финской SUPO, господин Киссинджер, — спокойно ответил Громыко. — Советский Союз приложил много сил, чтобы это Совещание в принципе состоялось. Неужели вы полагаете, что наша страна не сможет защитить свою делегацию?

— Ну что вы, господин Громыко, у нас нет ни малейших сомнений в профессионализме ваших спецслужб, — ответил Киссинджер.

— В таком случае, если у вас нет других тем для разговора, позвольте откланяться. Времени у меня действительно в обрез.

— Разумеется, господин министр, — Киссинджер никак не мог нащупать верный тон. — Соединенные Штаты стремятся к стабильности на европейском континенте и в мире в целом. Однако, как вы знаете, стабильность — это комплексное понятие.

— Хорошо, что в Вашингтоне это понимают.

— У нашего госсекретаря имеются четкие инструкции, — то, что Громыко не завершил разговор, дало американцу надежду.

Он на ходу перестраивал план атаки на советского министра:

13
{"b":"982948","o":1}