Литмир - Электронная Библиотека

— А во-вторых?

— А во-вторых, насколько я понимаю, наблюдая за происходящим, — продолжал советник, — в задачу отправителя, кто бы он ни был, входит стремление посеять между участниками Совещания недоверие, а не организовать скандал.

Что-то подобное уже приходило в голову министру, но он хотел проверить правильность собственных выводов.

— Если бы целью был скандал, то стенограмма сделки между СССР и США висела бы уже в каждом общественном туалете… — уверенно говорил советник. — На мой взгляд, это, скорее, предупреждение…

— Предупреждение… О чем? — министр пристально посмотрел в глаза собеседнику.

— О том, что некие силы спят и видят, чтобы мы сбросили обороты. Так что осталось выяснить, кому выгодно и, можно сказать, дело в шляпе.

— Выгодополучателей в этой афере слишком много — вот беда. Как бы не ошибиться! — впервые за весь разговор в голосе бесстрастного министра проскочил намек на эмоцию.

— Будем действовать методом исключения, — ответил Стрелец, — но что-то подсказывает мне, что искать следует дома.

— Дома, — эхом повторил Громыко.

— Да, дома, — Стрелец подтвердил свое умозаключение. — Никто из Варшавского договора на такой демарш не осмелится, во всяком случае, пока.

— Что значит пока? — Андрей Андреевич встрепенулся, в голосе послышалась неприкрытая обида.

— Товарищ Громыко, Чаушеску не единственный, кто смотрит на Запад в надежде на привлечение кредитов и технологий, — Стрелец высказал то, что лежало на поверхности. — Наши партнеры по СЭВ все меньше и меньше связывают экономические перспективы с СССР. Да мы и сами показываем пример…

— Вы, Константин Иванович, ступили на тонкий лед, — в голосе министра послышался металл.

— Моя работа — анализ, а не пропаганда. И мое рабочее место не в газете «Правда», — советник не стал юлить. — Перед вами я обязан быть откровенным. Нас не воспринимают как рынок, хотя его объемы неисчерпаемы. И Польша, и Румыния, и ГДР, и другие — все хотят торговать с Западом и делают в этом направлении определенные шаги. Некоторые из них и вовсе стремятся стать связующим мостом между Западом и Востоком, словно без подобного посредничества такая огромная страна как наша, не в состоянии наладить диалог между двумя системами. Декларации, связанные с определенной политической независимостью от Кремля, для некоторых, как, например, для Румынии, становятся входным билетом на ту сторону. Но прослушивать СССР никто из них не осмелится. Тем более делиться чувствительной пленкой с третьими лицами. Пока, если партия и дальше будет закрывать глаза на реальность.

Громыко уперся взглядом в бумаги, которые аккуратной стопкой лежали на его письменном столе. Услышанное было в высшей степени неприятно, слова подчиненного словно ставили неудовлетворительную оценку его собственному профессионализму. К такому министр не привык. Но Андрей Андреевич никогда не достиг бы подобных высот, если бы не умел видеть рациональное во всем.

— Так вы полагаете, что в недрах соцлагеря зреет предательство, товарищ Басов? — грозно спросил он.

— Я бы назвал это иначе, — после небольшой паузы, стараясь правильно подбирать слова, ответил Стрелец. — Сателлитам Советского Союза больше недостаточно того, что мы можем им дать. Именно поэтому они с таким энтузиазмом восприняли идею Общеевропейского совещания.

— Вы полагаете, что защита, которую им дал Советский Союз, ничего не стоит? Так получается?

— Не совсем, — советник чувствовал, что разговор выходит из-под контроля. Одна неверная реплика и последствия могут стать непоправимыми, но и молчать он больше не мог. — На наших глазах меняется мотивация социалистических правительств.

— Что значит меняется мотивация? — задал вопрос Громыко, хотя знал ответ.

— То, что я сейчас говорю, не является моим абстрактным мнением, — предупредил Стрелец. — Это итог моих наблюдений, встреч с коллегами из восточноевропейских стран. Их правительства испытывают сильное давление снизу. Это, конечно, не западные игры с избирателем, но свидетельство того, что социальный договор нуждается в пересмотре. Людям больше недостаточно обороняться, они хотят жить.

— Звучит… двусмысленно, если не крамольно, — недовольно буркнул министр.

— Надейся на лучшее, готовься к худшему, так говорят в народе, — советник посмотрел руководителю в глаза.

— И в чем вы видите выход? Ведь вы, Константин Иванович, не похожи на человека, который предпочитает решать вопросы танками, — заметил министр.

— Как аналитик, я вижу назревшую необходимость в изменениях. Именно мы должны продемонстрировать коллегам новую концепцию будущего.

Министр тяжело вздохнул. Опытнейший советский руководитель, к мнению которого прислушивались во всем мире, и сам видел, что система буксует. Однако то, что его подчиненные уже не только думают об этом, а кое-кто осмеливается докладывать ему напрямую, — лучшее свидетельство надвигающегося кризиса. Он решил сменить опасную тему.

— Товарищ Басов, почему вы считаете, что история с пленкой не является проделками капиталистов?

— Они думают, а, соответственно, и поступают иначе, — коротко ответил советник. — Да вы и сами знаете.

— Значит свои, — прорычал Громыко.

— Значит свои, — эхом повторил советник. — Но в этом есть определенный позитив. Кем бы ни были люди, затеявшие эту опасную игру, они считают себя патриотами. Это значит, что соваться в буржуазную прессу заговорщики не станут. Это ниже их чести и достоинства.

— Константин Иванович, держите меня в курсе, — попросил министр. — И давайте заведем за правило: будем ежедневно сверять часы.

* * *

Июль 1973 года. Бонн. Посольство СССР

Полковник Кузнецов остался доволен разговором с Маркусом Вольфом. Немец отнесся к его интересу так, как и было должно между дружественными спецслужбами. Информация, которую сообщил Миша, требовала самой тщательной проверки, но коллеги в Карлсхорсте, у которых Игорь Прокопьевич осторожно прозондировал ситуацию, делали вид, что все идет по плану, что особых оснований для беспокойства о ситуации внутри ГСВГ нет.

Кузнецову предстояло сделать вывод: либо они ведут глубоко законспирированную контрразведывательную работу, либо окончательно расслабились вдали от Родины. Оставался, конечно, небольшой процент на предательство внутри собственной Конторы, но в это резидент готов был поверить в последнюю очередь.Не потому, что был наивен и все еще верил в абсолютную чистоту рядов, а скорее потому, что в данном случае предательство должно было быть массовым. А вот это, совершенно точно, — невозможно.

Именно эти невеселые мысли беспокоили Игоря Прокопьевича, когда на пороге его кабинета появился возбужденный референт Зотов.

— Товарищ Кузнецов, я к вам по поручению Константина Ивановича, — начал молодой дипломат, с любопытством оглядываясь по сторонам.

— Вот даже как, — Кузнецов потушил очередную сигарету. — Проходите, Сергей Петрович, присаживайтесь. Насколько я понимаю, дело у вас серьезное. Сигаретку?

Зотову на мгновение показалось, что полковник подтрунивает над ним и его возрастом. Но он сумел быстро взять себя в руки.

— Вот, — проигнорировав предложение закурить, референт положил на стол резидента копию пресловутой передовицы из газеты «Советская армия».

— Что это? — искренне удивился полковник.

— Товарищ Басов поручил мне собрать все, что только было опубликовано в мировых СМИ об Общеевропейском совещании. Особое внимание Константин Иванович просил уделить авторам, которые критически восприняли Хельсинкский процесс.

— И вы обратили внимание на газету «Советская армия»? Надо же! Глубоко копаете, молодой человек, — беззлобно поддел коллегу Кузнецов.

Обычно легкий на слово Зотов снова смутился. Открытие, которое он сделал случайно, заставило референта по-другому посмотреть на происходящее. Он даже начал сомневаться, что его собственная картина мира безупречна.

— Знаете, Игорь Прокопьевич, это не смешно, — взбрыкнул Зотов. — Посмотрите, а лучше — прочтите. Некий полковник Румянцев, которого никто никогда не видел и не знает, как он выглядит, назвал Хельсинкское совещание предательством национальных интересов СССР и сдачей завоеваний Великой Отечественной войны. Как-то не соответствует генеральной линии партии, вам не кажется?

47
{"b":"982948","o":1}