Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Сначала мы двигались медленно и плавно, удерживая взгляд глаза в глаза. Его руки скользили по моей спине, пояснице и бёдрам, помогая держать ритм, а губы ловили каждый мой вздох. В этой близости лицом к лицу слетали все маски — ирония, звания и глупые правила из блокнота.

Когда моё дыхание совсем сбилось, а пальцы до красноты сжали его плечи, Макар перехватил меня поперёк спины и одним мощным движением уложил на лопатки в мягкие подушки, накрывая сверху своим тяжёлым, горячим телом. Он переплёл свои пальцы с моими, прижимая мои ладони к матрасу по обе стороны от головы, и ускорил темп — глубоко, жёстко, до сладкой дрожи в кончиках пальцев.

На самой вершине я уткнулась лбом в его влажное плечо, сжимая его внутри себя и задыхаясь от яркой, ослепительной вспышки, а секундой позже Макар глухо застонал мне в волосы, замирая всем телом и тяжело дыша.

Мы проспали в обнимку три часа.

Когда я открыла глаза, стрелки моих наручных часов на тумбочке показывали половину второго дня. За окном всё так же сеялся осенний дождь. Макар лежал рядом на боку, подперев голову рукой, и задумчиво накручивал на палец прядь моих волос.

Вместе с пробуждением в грудь мгновенно вернулся холодный, трезвый сквозняк реальности. Понедельник наступит через полтора суток. Ординаторская, обходы, Дроздов, лейтенанты, больничные сплетни.

Я аккуратно высвободила прядь из его пальцев и села на краю матраса, подтягивая к груди простыню.

— Ульяна, — тихо произнёс Макар за моей спиной, и его тёплая ладонь легла мне между лопаток.

— Ты сам ночью сказал: один раз, чтобы выбросить из головы, — я повернулась к нему и заставила себя посмотреть прямо в его серые глаза, хотя внутри всё сжималось от странной тоски. — Мы попробовали, закрыли гештальт. В понедельник в восемь утра я выхожу на пост. И чтобы мы оба спокойно работали в этом госпитале, давай договоримся на берегу: сегодня утром ничего не было. Опять.

Взгляд Макара медленно затвердел, уходя за привычную сдержанную броню. Он убрал ладонь с моей спины и поднялся с кровати, потянувшись за одеждой.

— Хорошо, Ульяна Андреевна, — ровно ответил он, застёгивая ремень. — Как скажете.

От этого возвратившегося ледяного «Ульяна Андреевна» под рёбрами заныло так, будто я сама себе наступила на горло, но я молча оделась, собрала волосы в пучок и застегнула пальто.

Чтобы выйти к проходной посуху, мы спустились на первый этаж и пошли через крытый переход в холл административного корпуса. Едва мы шагнули из-за поворота к дверям вестибюля, как навстречу нам из коридора бухгалтерии с пустой папкой из-под табелей вышла Галина Петровна.

Я замерла на месте, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Старшая медсестра остановилась, поверх очков окинула внимательным взглядом сначала хмурого Макара в куртке поверх формы, затем меня — и ни одна бровь на её лице не дрогнула.

— Доброго дня, Макар Леонидович, — буднично поздоровалась она и перевела взгляд на мой воротник. — Ульяна, а у тебя на пальто верхняя пуговица на чужую петлю застёгнута. Перестегни, а то продует на сквозняке.

Глава 8. Рецидив

В воскресенье вечером в моей синей тетради появился четвёртый пункт: «Пересекаться с заведующим исключительно в присутствии третьих лиц, желательно вооружённых тонометром».

Весь понедельник и вторник я выполняла этот пункт со старанием бывалого разведчика. Стоило в дальнем конце коридора показаться высокой фигуре Макара, как я сворачивала в бельевую, ныряла на чёрную лестницу с пустыми лотками или внезапно находила срочную работу в процедурной. Макар поддержал эту дистанцию безоговорочно: на утренних пятиминутках смотрел поверх моей головы, а назначения передавал через старшую медсестру.

К среде наша конспирация дала побочный эффект.

— Ульяна, ты мне как родному скажи, — зашептал Гоша в перевязочной, тревожно косясь на закрытую дверь, пока я раскладывала стерильные салфетки. — Ты Костру в борщ плюнула или машину на парковке поцарапала?

Я выронила пинцет обратно в лоток.

— С чего ты взял?

— Да с того! — Гоша воздел руки к потолку. — Вы же третий день друг от друга как чёрт от ладана шарахаетесь! Он вчера шёл из операционной, увидел тебя у лифта — развернулся и пешком по лестнице зашагал. А сегодня утром на посту спросил про анализы седьмой палаты у меня, хотя ты стояла в двух шагах! У вас что, холодная война?

— У нас рабочая субординация, Гоша, — ровно ответила я, поправляя маску. — Бери бинты и пошли в седьмую, время перевязки.

В седьмой палате Семён Лукич Хвостов встретил нас при полном параде: свежевыбритый, в чистой тельняшке под больничной пижамой и с аккуратно расчёсанными усами. На его тумбочке возле банки с мёдом красовалась пышная ветка кустовой хризантемы в гранёном стакане.

— А Галина Петровна сегодня сама швы смотреть зайдёт? — как бы между делом поинтересовался бывший прапорщик, когда я откинула одеяло.

— Галина Петровна на аптечном складе ревизию проводит, Семён Лукич, — с улыбкой ответила я, снимая старую наклейку с почти зажившего бедра. — А цветочек кому приберегли?

Хвостов густо крякнул и покосился на окно:

— Да это племянник принёс, поставил для уюта.

— Племянник у вас, Лукич, второй день с тросточкой вокруг цветочного ларька у КПП круги нарезает, — хохотнул сосед с койки напротив и под грозным взглядом прапорщика тут же спрятался за газетой.

Я осмотрела чистый розовый рубец и кивнула:

— Рубец отличный, Семён Лукич, завтра последние узелки снимем, а там только прогревания доделать.

— Ой ли отличный, дочка? — Хвостов вдруг хитро прищурился, переглядываясь с Гошей. — Что-то мне сегодня под коленом тянет и стреляет. Вдруг осложнение какое пошло? Ты бы позвала майора Кострова, пусть лично пощупает, мне под начальственным присмотром спокойнее.

Я мысленно вздохнула. Игнорировать жалобы пациента на боль устав запрещал — пришлось идти в ординаторскую.

Через пять минут Макар вошёл в палату, встал у койки напротив меня и внимательно осмотрел бедро Хвостова.

— Сгибайте ногу в колене, Семён Лукич, — скомандовал он. — Больно?

— Сейчас вроде отпустило, товарищ майор, — с самым невинным видом развёл руками Хвостов, переводя лукавый взгляд с лица Макара на моё. — Оно ведь как-то чудно стреляет: пока вы с Ласточкой по разным углам этажа бегаете — ноет, а как рядом над койкой встали — сразу благодать.

Гоша у двери подавился смешком и закашлялся в кулак. Я низко склонилась над лотком, пряча вспыхнувшие щёки. Макар выпрямился, спокойно стянул перчатки и посмотрел на хитрого пенсионера сверху вниз:

— Значит, запишем в карту, что жалоб нет, Хвостов. Доходите курс физиотерапии — и с понедельника на выписку. Ульяна Андреевна, закройте сухой салфеткой.

Из-за всей этой суеты я в тот день пропустила обед: пока отсиживалась в процедурной во время пересменки врачей, буфет на первом этаже закрылся на санитарный час. В четыре часа дня, когда в желудке уже откровенно сводило от голода, я вернулась за стойку сестринского поста заполнить вечерние листы.

Поверх моего раскрытого журнала стоял высокий бумажный стаканчик из кофейного автомата — горячий, с плотной белой крышкой, а рядом лежал свежий круассан в прозрачной упаковке.

Я огляделась. Коридор пустовал, только в дальнем конце этажа с тихим щелчком прикрылась дверь ординаторской.

Я сняла крышку и сделала глоток. Кофе со сливками и одной ложкой сахара — точь-в-точь такой, какой я брала себе в субботу утром после дежурства. В груди разлилось острое, щемящее тепло. Забыв про все четыре пункта своей тетради, я оторвала жёлтый листок стикера, вывела на нём одно слово: «Спасибо» и по дороге в перевязочную приклеила бумажку к ручке ординаторской со стороны кабинета.

В половине шестого, сдав смену, я зашла в маленькую комнату отдыха персонала, переоделась за угловой ширмой в джинсы со свитером и уже шагнула к вешалке за своим пальто, когда дверь открылась. В общую чайную зону с тёмно-синей кружкой в руке вошёл Макар. Увидев меня, он остановился на пороге, а сквозняк из коридора с размаху захлопнул за его спиной тяжёлую дверь.

9
{"b":"982897","o":1}