Следующая перестрелка оказалась длиннее. Я услышал её раньше, чем вызвал Богдана. Несколько очередей, пауза, снова выстрелы. Ответил он не сразу.
— Работаем.
— Обстановка?
— Пост больше, чем ожидали. Сейчас.
Я посмотрел на дорогу, потом на часы. Требовать от Богдана работать быстрее было бессмысленно. Он и без меня понимал, что за его спиной идут три тяжёлые машины с людьми. Через некоторое время стрельба стихла.
— Проход есть, — доложил Богдан. — У меня раненый.
— Тяжёлый?
— Рука. Сам двигается.
Мы прошли мимо ещё одного разгромленного поста. Возле дороги стоял перевёрнутый стол, валялись какие-то бумаги. От будки тянуло дымом.
Дальше всё пошло хуже. Постов оказалось больше, чем успела установить разведка. На одних сидели люди хозяев лагеря, на других — вооружённые сборщики дорожной дани. Для нас разницы уже не было. Ночью колонну с пленными никто добровольно пропускать не собирался. Богдан снова вступил в бой. На этот раз, когда он вышел на связь, я сразу услышал по голосу: что-то случилось.
— Второй раненый. В ногу. Дальше быстро не получится.
— Отходи к нам.
— Серый, там ещё два поста остаются.
— Понял. Забирай людей. Дальше пойдём вместе. — Он начал было возражать. — Богдан, у тебя раненые. На этом заканчивай.
— Принял.
УАЗ встретили через несколько минут. Богдан стоял возле машины, держа автомат за ремень. Задняя дверь была открыта. Внутри, согнувшись, лежал боец. Второй сидел рядом, прижимая к груди перевязанную руку. Чернов перебрался к ним из своего КамАЗа. Осмотрел раненого в ногу, велел переносить. Я помог поднять носилки. Парень сжал зубы, но всё равно застонал, когда его вынесли из тесного салона. Богдан отвернулся и провёл ладонью по лицу.
— Все на месте? — спросил я и дождавшись утвердительного ответа продолжил — УАЗ за нами. Вперёд больше не лезешь. Подходим к посту, разбираем его из «Утёсов» и АГС, отрабатываем из гранатомётов и идём на прорыв. Потом следующий.
Он кивнул. Я подошёл к головному КамАЗу и вместо кабины полез в кузов. У пулемёта стоял один из наших. Увидев меня, подвинулся.
— Сам встану, — сказал я.
Он посмотрел на меня, потом молча помог освободить место. Тент уже откинули. В кузов тянуло холодным воздухом. Я проверил «Утёс», сел на место стрелка, упёрся ногами и взялся за рукояти. Знакомое ощущение тяжёлого оружия под руками немного успокоило.
Из кузова дорога выглядела иначе. Кабина закрывала ближний участок, зато дальше были видны свет фар, повороты и тёмные склоны по сторонам. Позади держались две машины. Ещё дальше, иногда пропадая из виду, шёл УАЗ.
Водитель предупредил, что видит очередной пост через тридцать минут спокойной езды. Я тоже увидел его, приподнявшись над кабиной. Небольшой, состоящий из кунга от «Шишиги», огневой точки обложенной мешками с песком железного шлагбаума и заграждений из бетонных блоков, которые должны были заставить машину, приближающуюся к посту двигаться зигзагами.
Я приказал остановиться и развернуть машины так, чтобы стрелки могли вести огонь. Через несколько секунд я уже выжимал спуск.
«Утёсы» загрохотали так, что я перестал слышаться двигатель. Вспышки били перед глазами. Тяжёлые пули прошлись по посту, выбивая из укрытий землю, щепу и куски старого кирпича. Позади нас бил АГС. Справа мелькнул выстрел гранатомёта. Взрыв на мгновение осветил дорогу и стоявшую возле будки легковушку. Блок пост потонул в огне, патронов мы не жалели. Под прикрытием пулемётов к посту уже выдвигалась группа зачистки…
Через десять минут разбитый блокпост остался позади. По борту сухо щёлкнули пули. Боевики отступили, не приняв бой, и сейчас из «зелёнки» стреляли по проходящим мимо машинам. Мои бойцы и я отвечали, ведя огонь прямо на ходу по вспышкам.
За спиной стрельба усилилась. Вторая машина продолжила подавлять тех, кто оставался возле дороги. Третья прошла следом. Я отпустил педаль только после доклада, что УАЗ тоже миновал опасное место. От ствола поднималось марево. В кузове пахло порохом. Мой второй номер шустро менял короб с лентой.
Следующий блокпост встретил нас огнём сразу. Похоже, там уже услышали стрельбу или их успели предупредить. Били из темноты, из-за строений. Несколько пуль ударили в кабину. Я увидел, как с края крыши отлетел кусок краски, и ответил длинной очередью.
На этот раз противник держался упорнее, да и блокпост был больше и успел подготовиться к бою. Из темноты тянулись трассеры. «Утёс» бил, вибрация передавалась через станок, настил под ногами дрожал. Я уже не думал ни о приказе, ни о разговоре с Пономаренко. Смотрел на вспышки впереди и в стороны и давил их огнём,
Сразу семь гранатометных выстрелов заставили блокпост потонуть в огне и дыму. Затем ударил второй «Утёс». Бойцы растворились в темноте…
Когда мы проскочили разбитые, полыхающие постройки, я ещё несколько секунд смотрел назад, затем убрал ногу со спуска. Один за другим пришли доклады. Вторая прошла. Третья прошла. УАЗ идёт. Только тогда я понял, насколько сильно стиснул зубы.
До административной границы добирались без новых боёв. Остановились уже там, где нас могли прикрыть свои. Чернов тут же потребовал свет и помощь. За время прорыва ранило ещё одного бойца. Пуля прошла по мягким тканям, но крови он потерял достаточно. Трое раненых. Все из группы Богдана, если считать и того, кого задело уже на отходе возле УАЗа. Я подошёл к головному КамАЗу. В двери кабины чернели пробоины. Лобовое стекло покрылось трещинами, но водитель ухитрился довести машину. Он сидел на подножке и курил.
— Целый?
— Целый.
Он посмотрел на кузов.
— Ты там хорошо их приложил, командир.
— Ты тоже вовремя вывернул, чтобы я мог стрелять.
Он молча протянул мне пачку. Я взял сигарету, хотя курить не хотелось.
Освобождённых начали передавать после рассвета. На этот раз количество сообщили заранее. К назначенному месту подошли медицинские машины и транспорт для тех, кто мог ехать сидя. Людей выводили по одному, записывали фамилии, помогали пересесть. Пятерых специалистов сверили по списку. Остальных записывали с их слов. Я стоял рядом, пока последнего не приняли. Седой мужчина, которого Али первым узнал по фотографии, остановился возле меня.
— Спасибо мужики, мы думали, что уже всё…
Я кивнул. Сказать ему было нечего. Он не знал о троих наших раненых. И знать пока не должен был.
На базу вернулись со всем имуществом, простреленными машинами и почти полностью израсходованным БК. На последний блокпост мы потратили больше боеприпасов, чем на штурм лагеря и на блокпосты, которые проезжали до этого. Пришлось пробиваться практически в лоб, так как обочины и склоны холма, который нависал над постом, оказались заминированы. Только плотность огня, снайперы, и то, что мы не жалели «мух», заставили противника в конце концов отступить.
Одного раненого оставили в госпитале. Двоих Чернов привёз с собой. Сразу предупредил, что ближайшее время они находятся в его полном распоряжении, а все остальные могут даже не пытаться занимать их работой.
Котов встретил колонну возле парка. Обошёл головной КамАЗ, заглянул в кабину, затем поднял голову на меня.
— Я так понял, что пулемёт в кузове пригодился.
— Ещё как — Я нежно погладил «Утёс» по кожуху — Зверь машина.
Он посмотрел на пулемёт, на пробитый борт.
— Понятно. — И пошёл смотреть остальные машины.
Равиль ждал у штабного корпуса. Рядом стоял Горин.
— Все вернулись? — спросил Равиль.
— Один в госпитале. Живой. Остальные здесь.
Он обнял меня, потом отстранился и внимательно посмотрел в лицо.
— Давай сначала людей разместим. Потом расскажешь.
Разбор устроили вечером. На столе лежали две стопки бумаг. В одной -материалы, которые нам передали перед выездом. В другой — наши записи, схема лагеря, список освобождённых и сведения о раненых.
— Начнём с того, что получили до выхода. — Начал Горин — Пятеро заложников. Предположительно пятнадцать вооружённых охранников. Место содержания — бывшие мастерские. На месте обещаны содействие и проверенные контакты.