Вызвал старших. Собрались в помещении, где устроили временный штаб. Али разложил на столе карту и начал наносить на неё увиденное на местности. Затем принялся рисовать схему базы боевиков. Он рисовал по памяти, потом уточнял вместе с Мусой. Бывший пионерский лагерь стоял на склоне. Старые деревья закрывали большую часть территории от дороги. Между корпусами сохранились асфальтовые дорожки, возле столовой — навес, дальше начинался хозяйственный двор. Пленных держали в двух зданиях. Нескольких, в том числе специалистов, днём выводили к мастерской.
— Забираем всех, — сказал я. — Поэтому сразу рассчитываем на лежачих и на то, что людей окажется больше восемнадцати. Вывозит всех будем на наших машинах.
Гриша придвинул к себе схему.
— Машины как подводим?
Али показал дорогу.
— Здесь пост. Пока он стоит, КамАЗы к лагерю не пройдут. Ночью тем более. Дальше ещё есть. На дороге к границе. Два видели сами. Про остальные только слышали.
Я принялся рассказывать командирам отделений свой план. Группу делили на три части. Самую большую я забирал с собой. Нам предстояло войти в лагерь, уничтожить охрану и найти пленных. Гриша со своими перекрывал подступы, чтобы никто не ушёл, и чтобы в бой не вмешались люди из соседнего посёлка. Богдан начинал с блокпоста, который мешал подвести грузовики. Атаковать его он должен был только по моей команде. Как только КамАЗы проходили, его группа садилась в УАЗ и двигалась дальше, открывая нам дорогу к административной границе. Людей у него получалось мало. Он выслушал задачу, провёл пальцем по схеме.
— Если дальше постов больше, чем мы знаем, могу не успеть.
— Докладывай сразу. Главное — не застрять.
— УАЗ один. Если его выведут из строя, мы застрянем.
На это у меня хорошего ответа не нашлось. Вторую легковую машину взять было негде, а отделять для него КамАЗ означало оставить штурмовиков без части транспорта.
— Если застрянете, сидите на месте и ждете нас. Дальше будем действовать по обстановке. Но я всё же рассчитываю на то, что вы справитесь. Вместе с тобой вас будет пять человек, а на постах много боевиков обычно не бывает, нападения никто ждать не будет. Так что работайте быстро, и старайтесь не шуметь.
Богдан кивнул, но от карты не отошёл. Ещё некоторое время они с Али уточняли повороты и приметы на дороге.
Ремонтный участок мы собирались оставить окончательно. Возвращаться туда после боя не имело смысла. О нас здесь знали, место легко находилось, а держать его силами нескольких человек я не хотел. Имущество тоже забирали всё.
К лагерю вышли уже глубокой ночью. Машины остались позади. У каждого была своя задача, время и место. Последний раз я услышал Богдана перед выходом. Он подтвердил, что видит нужный блокпост и ждёт команды. Потом остались влажный воздух, тёмные деревья и едва различимый шорох одежды. Маскировочные халаты скрывали снаряжение и ломали очертания фигур. В приборах ночного видения знакомые лица исчезли. Я узнавал людей по движениям: Али чуть подавался вперёд, Муса перед остановкой поворачивал голову, проверяя, как идут за ним.
Из лагеря доносился неровный гул генератора. Где-то хлопнула дверь. Мужской голос что-то сказал, ему ответили ленивым смехом. Они не ждали нападения. Первого часового я увидел возле хозяйственной постройки. Тот стоял под навесом, засунув свободную руку под куртку. Автомат висел на плече. Второй сидел дальше, возле стены.
Несколько секунд ничего не происходило. Потом раздались короткие приглушённые хлопки. Стоявший под навесом человек осел, сидевший завалился набок. Наши уже двигались к ним. Всё выглядело непривычно буднично. Без окриков. Без беспорядочного огня. Один придержал падающее тело, другой убрал мешавший проходу автомат. Через несколько мгновений возле построек снова стало тихо. Мы прошли внутрь. Я чувствовал, как под перчаткой мокнет ладонь. На занятиях люди двигались точно так же. Сейчас за каждой дверью мог оказаться вооружённый человек, а за соседней — пленные. Ошибиться было нельзя.
В наушнике доложили о первой очищенной постройке. Затем о второй. Дверь впереди приоткрылась. На пороге появился босой мужчина с сигаретой. Он успел посмотреть в нашу сторону, но, кажется, даже не понял, что увидел. Али выстрелил раньше, чем тот поднял голову.
В жилом корпусе застали большую часть охраны. Кто-то спал, кто-то сидел за столом. Один потянулся к лежавшему рядом оружию. Не успел. Глухие выстрелы почти сливались с работой генератора. Снаружи ничего не менялось. Ни тревожного крика, ни очереди, ни бегущих через двор людей. Из дальнего здания доложили:
— Чисто.
Потом от мастерской:
— Чисто. Двое пленных. Живые.
Я вызвал Богдана.
— Начинай.
Он ответил сразу. В наушниках я услышал приглушенные хлопки, но тут в лагере, со стороны дороги не доносилось ни звука. Здесь, за деревьями и корпусами, боя внизу слышно не было, да и в лагере уже некому было поднять тревогу. Ни один из боевиков так и не успел выстрелить.
Пленных нашли в двух помещениях и маленькой каморке возле мастерской. Когда открыли первую дверь, люди внутри отшатнулись от света. Кто-то закрыл голову руками. Худой мужчина у стены начал торопливо подниматься, запутался в одеяле и упал на колени.
— Свои, — сказал я. — За вами пришли. Одевайтесь, выходим.
Он смотрел на меня и не двигался. Пришлось повторить. Потом из глубины комнаты спросили:
— Русские?
— Русские. — Ответил Али, казах по национальности. — Кто ходить не может?
Ответили не сразу. Люди будто боялись поверить и теперь разглядывали наши лица, оружие, непривычное снаряжение. Один мужчина вдруг заплакал. Без звука, только губы задрожали, а по грязным щекам потекли слёзы.
В мастерской оказались двое специалистов, которые были нашей целью. Остальных троих нашли вместе с другими пленными. Я сверил лица с фотографиями, спросил фамилии. Все пятеро были живы. Один плохо держался на ногах, второй жаловался на боль в груди. Никого из них не выделяли в отдельную группу. Белов осматривал тех, кому помощь требовалась первой.
Пока выводили людей, наши закончили проверять лагерь. Из помещений выносили документы и оружие, найденное складывали отдельно. Банда, за которой нас отправили, перестала существовать. Теперь следовало уходить самим.
Богдан доложил, что дорога открыта. Вскоре между деревьями появился КамАЗы, которые шли с выключенными фарами, на головах водителей были надеты приборы ночного видения. Грузовики вошли во двор один за другим. В головной машине сидел Чернов. Он выбрался из кабины ещё до полной остановки и сразу направился к Белову. Сразу стало тесно и шумно. Бойцы опускали задние борта, поднимали людей, передавали носилки. Те, кто мог идти, помогали остальным.
Пленных оказалось двадцать три человека. Пятеро специалистов и ещё восемнадцать. Я пересчитал их дважды. Потом прошёл вдоль грузовиков и проверил наших. На связь вышел Богдан.
— Первый сняли. Машины прошли?
— Все здесь.
— Тогда мы дальше.
— Работайте осторожнее.
Из лагеря выходили без задержки. Гриша со своими сел последним. Сначала в наушнике прозвучало подтверждение, что все отошли, потом бойцы один за другим появились возле машин. Никого не пришлось ждать. Я устроился в кабине головного КамАЗа.
Дорога уходила вниз между чёрными деревьями. В приборах ночного видения она виделась в зеленоватых тонах, с измененным восприятием глубины пространства и ограниченным обзором. Водителю постоянно приходилось крутить головой, чтобы контролировать обочину и зеркала. Изображение напоминало двухмерный экран с высоким контрастом, где все светящиеся объекты выделялись яркими, ослепительными пятнами. В ПНВ было крайне сложно на глаз определить точное расстояние до ямы, дерева или впереди идущей машины, и боец сидящий за рулем напряженно вцепился в руль, боясь даже на секунду отвлечься. В кузове глухо стукнул ящик. Кто-то из освобождённых закашлялся.
Первые минуты Богдан не выходил на связь. Потом доложил о следующем посте. Там тоже успели справиться до нашего подхода. На обочине стояла машина с распахнутой дверью, возле будки лежали тела. УАЗ уже ушёл дальше. Мы не останавливались.