Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Человек напротив был чисто выбрит и аккуратно причёсан. От белого воротника его рубашки пахло свежим бельём и дорогим парфюмом. Этот запах смешивался с обычными и такими знакомыми запахами тюрьмы: запахом табачного дыма, въевшейся сырости, хлорки, застаревшего пота и старой бумаги. Густой, застоявшийся воздух замкнутого пространства.

У меня под повязкой засохла кровь, подкладка чужого бушлата прилипла к спине. Хотелось пить и лечь. Даже не спать — просто вытянуть ноги, закрыть глаза и перестать держать голову.

— Рассказывайте. — не стал тянуть мой собеседник.

— Врача сначала позовите.

Он поднял глаза.

— Вас что-то беспокоит?

Я посмотрел на него. Он что, издевается? Не знает, что я ранен? Прекрасно знает, и знает так же о том, что я уже несколько суток толком не спал. Сейчас, пользуясь тем, что мне хреново, что я хочу спать и почти не соображаю, он попытается получить от меня всё, что ему надо.

— Да так. День не задался. — Ответил я, и повел подбородком показывая себе за спину — Вот спину к примеру, до крови расчесал. Грязными руками. Инфекция может попасть.

Он не улыбнулся. Мне принесли воду, врач так и не пришел. Он начал снова. На этот раз без расплывчатых формулировок в вопросах. Начали с фамилии, бывшей службы, места работы. Потом пошли оружие, машины, деньги, люди. Кто предложил ехать? Кто собирал группу? Где покупали автоматы? Кто договаривался с проводниками? Какие задачи ставились? Сколько людей убили…

На часть вопросов, в основном тех, что касались моей прошлой биографии, я отвечал. На другие говорил, что без адвоката разговаривать не буду. Тогда человек откладывал в сторону ручку и объяснял, что я сам ухудшаю своё положение. Потом снова брал её в руки.

Я терял счёт времени. Часы у меня забрали вместе с остальными вещами. За окном давно стемнело, но ночь никак не заканчивалась. Один допрашивающий уходил, приходил другой. Иногда они разговаривали со мной вдвоём. Один говорил, второй молча писал. Стоило мне опустить голову, как меня окликали.

— Серёгин, не спать.

Я поднимал глаза. На столе появлялась новый стакан воды. Потом его уносили. В коридоре звонил телефон. Где-то хлопала дверь. Я ловил себя на том, что смотрю на рот человека напротив, а слов уже не понимаю.

— Кто отдал приказ применить оружие?

— По нам стреляли.

— Я задал другой вопрос.

— А я ответил.

— Вы считаете себя вправе решать, кого убивать?

— Вы там были?

Он откинулся на спинку стула.

— Сейчас речь о вас.

К утру меня начало знобить. В комнате было тепло, а зубы всё равно стучали. Я сцепил их, чтобы не слышал человек за столом. Повязка на спине намокла. Поднять руку становилось всё труднее. Когда я в очередной раз попросил врача, мне предложили сначала закончить.

— Что закончить?

— Ваши объяснения.

— Пишите: устал. Нужна медицинская помощь. Дальше без защитника не разговариваю.

Он подвинул ко мне лист.

— Тогда подпишите то, что уже сказали.

Я заставил себя прочитать. Читал долго. Строчки расплывались, приходилось возвращаться к началу. Несколько раз я останавливался и ждал, пока буквы снова соберутся в слова. Подписывать не стал. Того, что он там понаписал я точно не говорил. Человек напротив некоторое время молчал. Потом забрал лист и вышел. Больше в ту ночь меня не спрашивали.

В тюремном госпитале пахло хлоркой, лекарствами и прокисшей капустой. Мне дали помыться, переодели в серую, сильно поношенную пижаму и перевязали. Зарешеченную дверь палаты открыли и ватрухай подтолкнул меня в спину. От прострелившей спину боли я только скрипнул зубами.

— Заходи.

Я переступил порог и увидел Равиля. Он лежал у окна, вытянув поверх одеяла перебинтованную руку. Приподнялся, посмотрел на меня и покачал головой.

— Ну, здравствуй, командир.

На соседней койке сидел Гриша. Дальше, у стены, — Богдан. Ещё несколько знакомых лиц я разглядел, когда глаза привыкли к сумраку. Практически вся наша группа оказалась здесь, только по разным палатам. Не хватало разве что таблички на двери перед входом: выездное отделение «Кунара». Я хотел пошутить про это, но сил не осталось.

— Быков где?

— В соседней, — ответил Равиль. — Живой. Все живые здесь.

— А чего нас вместе поселили-то? — Удивился я — Насколько я знаю, это не положено.

— Ну иди, пожалуйся — Не весело усмехнулся Грища — Тут вообще всего четыре палаты, и одна из них женская. Некуда нас больше положить.

Я сел на свободную койку. Матрас продавился, железная сетка скрипнула. На тумбочке стояла эмалированная кружка с отбитым краем. Гриша протянул мне её.

— Пей.

Я выпил почти всё. Потом пришёл врач. Пожилой, лысеющий, с тяжёлыми веками. Осмотрел повязки, спросил, когда последний раз спал.

— Не помню. — Честно ответил я.

Он посмотрел на конвойного.

— Выйдите.

— Мне положено…

— За дверью постойте. Он у меня через окно не убежит.

Меня осмотрели, сделали укол. Врач что-то записал в карту, велел раздеться и лечь. Когда врач ушел, Равиль попытался расспрашивать, где меня держали. Я ответил, что потом. Заснул ещё до того, как голова долетела до набитой спрессовавшейся от времени ватой подушки.

Следующие дни прошли между сном, перевязками и вызовами к следователю. Сначала нас оставили в покое, но стоило немного прийти в себя, как всё началось заново. Теперь уже размеренно, с протоколами, постановлениями и подписями.

Каждого допрашивали отдельно. Наш поход раскладывали на эпизоды. Всё, что для нас было одним длинным выходом за Антоном, в деле превращалось в самостоятельные преступления. Сговор. Покупка оружия. Сбор людей. Перевозка. Применение. Погибшие. Про освобождённых тоже спрашивали. Особенно подробно выясняли, могли ли мы забрать их иначе. Я однажды не выдержал:

— Вы мне сейчас этот способ назовите. Я запомню. В следующий раз пригодится.

Следователь отложил ручку.

— Следующего раза у вас Серёгин, может и не быть.

Макс, едва получил известие об арестах, начал искать защитников в Москве. Не одного на всех, а каждому своего. Людей, которые умели работать с тяжёлыми делами и не собирались ограничиваться просьбами учесть наши положительные характеристики. Об этом я узнал уже потом, когда ко мне впервые пришёл Самойлов. Он принёс с собой толстый блокнот, несколько пачек папирос и очень мало утешительных слов. Он дождался, пока нас оставят одних, сел напротив и внимательно посмотрел на меня.

— Сначала договоримся. Мне вы рассказываете всё. Даже то, о чём следствие пока не знает. Иначе защищать вас я не смогу. Каждая мелочь имеет значение.

Говорил он спокойно, без нажима. Уверенно говорил, и производил впечатление опытного профессионала. Впрочем, другого бы Макс мне и не нанял. И я всё рассказал.

Самойлов слушал, иногда задавал вопросы, делал пометки. Когда дошли до Антона, снял очки и некоторое время держал их в руке. Потом надел обратно.

— Теперь о неприятном. — Сказал он, когда я закончил.

— Давайте.

Самойлов открыл принесенный с собой уголовный кодекс. Радужных перспектив не было. Мы отправились туда по собственной инициативе, оружие приобрели незаконно, участвовали в боях, убивали людей. Часть обстоятельств следствие уже восстановило. Имелись свидетели, наши же первые объяснения, изъятое оружие, сведения с постов. То, что мы спасали людей, имело значение, но само по себе всего остального не отменяло.

= Но ведь нападали на нас, мне все придерживаемся этой позиции, это была самооборона.

— Сергей, защищаться можно в конкретной ситуации. Возникшей неожиданно. А следствие будет доказывать, что вы заранее создали эту ситуацию и приехали туда вооружённой группой.

— За заложником, которого оттуда не могло вытащить наше государство.

— Я услышал. Суд тоже услышит. Но готовиться нам нужно к самому плохому.

— Сколько?

Он не стал прятать глаза. Назвал сроки для остальных. Потом отдельно заговорил обо мне. Я слушал, глядя на его блокнот. На уголке страницы стояла маленькая клякса. Самойлов случайно задел её пальцем и размазал.

3
{"b":"982836","o":1}