Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я сел ближе, но прикасаться к ней не стал.

— Прости.

Она вытерла щёку тыльной стороной ладони. Сердито, будто слёзы мешали ей думать.

— Я не хочу снова приходить в пустой дом и думать, привезут тебя обратно в гробу, или мне придется несколько лет носить тебе передачки в тюрьму. Вот всё, что я сейчас знаю.

Мы сидели до темноты. Разговор несколько раз затихал, потом она задавала новый вопрос. Надолго ли могут отправить. Будет ли возможность звонить. Успею ли хотя бы долечиться. На большую часть я не знал ответа. Один раз чуть не сказал привычное: не волнуйся, всё будет нормально. Вовремя остановился. Когда стало прохладно, я принёс ей теплое одеяло. Она накинула его себе на плечи.

— Ладно Серёгин. Дура я конечно, но как говорится: в горе и в радости вместе. Ни куда я от тебя не уйду, не дождешься. Только ты если знать будешь, когда уезжаешь, скажи заранее.

— Скажу.

— И если не сможешь позвонить, пусть хоть кто-нибудь сообщит, что ты жив.

— Я постараюсь это устроить. — Таня кивнула. Потом взяла меня за руку. Мы ещё долго не заходили в дом.

Быков приехал через два дня. Я как раз возился у бабушки с забором. Ильич оказался прав: работы было ненадолго, если не считать того, что старый столб пришлось выкапывать, а новый искать у соседки в маленьком, забитом хламом сарае. Игорь посмотрел на лопату в моих руках.

— Помощник нужен?

— Ещё один советчик мне точно не нужен. Этот вон уже час руководит.

Ильич, сидевший на перевёрнутом ящике, возмутился:

— Я тебе сразу сказал, что глубже надо.

— Вот и копал бы.

Быков снял пальто, повесил на штакетину и взял вторую лопату. Вдвоём закончили быстро. Ильич проверил столб, толкнув его ногой, и объявил, что теперь до следующего века простоит. Бабушка вынесла воды и велела не расходиться: скоро обед. Мы с Игорем присели на самодельной лавочке, в тени сарая. Он пил медленно, маленькими глотками. Выглядел лучше, чем в день суда. По крайней мере, перестал быть похожим на человека, который всё время прислушивается к далёкой стрельбе.

— Как Антон? — спросил я.

— Потихоньку.

— Врачи что говорят?

— Рука зажал. По остальному пока смотрят. Силы набирает. — Он покрутил пустую кружку. — Ночью просыпается. Сначала не понимает, где находится. Мы свет в коридоре оставляем. Днём ничего. Вчера с матерью ходил в магазин. Сам предложил. А сегодня к своему приятелю собирался.

— Уже хорошо.

— Да.

Игорь наклонился, поставил кружку на землю.

— Я ведь так тебе и не сказал толком… — Он посмотрел на меня, и я понял.

— Игорь, не надо.

— Дай сказать.

Я откинулся к стене сарая.

— Я тогда уже не знал, что делать, — тихо произнёс он. — До тебя. Деньги собирал, людей искал. Каждый обещал помочь. Кто за деньги, кто просто так. А потом переставали трубку брать. — Я слушал. — Люда ночью думала, что я сплю. Сидела на кухне и плакала. Тихо так, чтобы я не услышал. А мне даже сказать ей было нечего.

Он сглотнул.

— Вчера прихожу, а они там вдвоём сидят. Она картошку чистит, он ей рассказывает что-то. Про приятеля своего. Я у двери остановился…

Быков замолчал и потёр переносицу. Из открытого окна бабушкиной квартиры донёсся голос Ильича. Он спорил с бабушкой, доказывая, что руки у него чистые и мыть их второй раз незачем.

— Спасибо тебе, Серый.

— Не мне одному.

— Знаю. Всем скажу. Но именно когда к тебе я пришёл, у меня появилась надежда. Ты всё поменял.

Поменял… Перед глазами отчего-то снова возникла комната в изоляторе. Тонкая папка на столе. Пономаренко, перечисляющий чужие сроки. Тогда я думал о том, как вытащить своих. Сейчас передо мной сидел Быков и рассказывал, как его жена чистила картошку, а сын разговаривал с ней о какой-то обычной мальчишеской ерунде. Ради этого мы и ехали. Не ради благодарности. Даже не ради того, чтобы Игорь перестал чувствовать себя беспомощным. Пацан должен был сидеть дома, есть материн обед, встречаться с друзьями. Жить. Ему ещё столько предстояло сделать впервые. И где-то оставались другие, которым этого пока не позволяли. Я вовсе не обрадовался этой мысли. Мне хотелось остаться здесь. Доделать бабушкин забор, поехать к Тане, вечером лечь в собственную постель. Сил на новую войну я в себе ещё не чувствовал. Но Быков сидел рядом. Его сына мы всё-таки вернули.

— Если я тебе понадоблюсь… — начал Игорь.

— Сначала сына на ноги поставь. — Перебил я его.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Ты ему сейчас нужен больше, чем кому бы то ни было.

Он хотел возразить, потом кивнул. Бабушка позвала нас обедать. Игорь поднялся, забрал пальто со штакетины и вдруг спросил:

— Слушай, а можно я своих привезу в воскресенье? Люда пирог испечёт. Антон хотел с Таней познакомиться нормально, а то всё как-то…

— Привози конечно. Ты знаешь, что вы мне как родные.

— Спасибо.

Он впервые за весь разговор улыбнулся. Мы пошли домой. Ильич уже сидел за столом и объяснял бабушке, что без его руководства мы бы этот столб криво поставили. Она не слушала, раскладывала по тарелкам еду. Я сел у окна, на своё старое место. В воскресенье приедут Быковы. Надо будет позвать Макса, Мусу и Равиля, пока тот не уехал. Таня наверняка начнёт готовить с самого утра и опять не позволит помочь. Можно будет поставить стол в саду, если погода не испортится. Я думал об этом и впервые за много месяцев строил планы дальше следующего судебного заседания. Пусть пока только до воскресенья.

Глава 4

До воскресенья я всё-таки решил не ждать. Позвонил Максу на работу, выслушал незнакомый женский голос, назвал фамилию. Через несколько секунд в трубке щёлкнуло.

— Чего случилось, братка?

— Поговорить надо. Сегодня вечером сможешь?

— Если город до вечера не развалится, смогу. Куда приехать?

— Ко мне. Равиля тоже позову.

Макс помолчал.

— Значит, серьёзно. После семи буду.

Равиля застал дома. Он собирался через несколько дней ехать в Казань и уже успел купить билеты.

— Отменять? — спросил он, когда я сказал про встречу.

— Пока ничего не отменяй.

— Не нравится мне это твоё «пока».

Мне оно тоже не нравилось. Весь день провозился с делами, до которых прежде не доходили руки. Возился в саду, расчищая дорожку до пирса, разобрал бумаги в кабинете, съездил к бабушке. Та заставила пообедать, потом дала с собой банку солёных огурцов и несколько раз напомнила, чтобы я не забыл её в машине. Вернувшись домой, обнаружил Таню возле раскрытого шкафа. Она держала в руках мою старую куртку, ту самую, которую я собирался выбросить ещё до поездки.

— Эту оставлять?

— Оставь. В гараже надевать буду.

— В гараже у тебя уже три висят.

— Значит, четвёртая будет.

Таня покачала головой и повесила куртку обратно.

— Макс звонил. Сказал, задержится на полчаса.

— Хорошо.

Она посмотрела на меня.

— Сегодня расскажешь им?

— Расскажу.

Больше спрашивать не стала. Только вечером, когда мы с Равилем уже сидели в кабинете, принесла чай, тарелку бутербродов и закрыла за собой дверь. Макс приехал без двадцати восемь. Усталый, злой и голодный. Сразу взял два бутерброда, один съел стоя, второй унёс к креслу.

— Водоканал, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Полдня рассказывают, почему нельзя сделать то, что они должны были сделать неделю назад.

— Сделали?

— Завтра узнаю.

Он сел, расстегнул пиджак и посмотрел на меня.

— Ну, давай. Теперь ты порадуй.

Я не стал ходить вокруг да около.

— Нас выпустили не только благодаря адвокатам.

Равиль перестал размешивать сахар. Макс медленно дожевал, отряхнул пальцы над тарелкой и отставил её.

— Это я уже понял.

Я начал с первой встречи с Пономаренко. Рассказал, что мне предъявили, какие перспективы обрисовали и к чему в конце концов свели разговор. По мере того как я говорил, Равиль всё сильнее хмурился. Макс слушал почти неподвижно. Только когда речь зашла о содержании группы, переспросил:

8
{"b":"982836","o":1}