– Ну и капздец, – цедит Соколов. – Под носом у совета такое провернуть!

Я чувствую как он свирепеет.

-Всё. Быстро. Дай мне свои документы.

Я протягиваю папку. Он берёт её, начинает листать. Быстро, профессионально.

– Эдуард Витольдович, – подаёт голос Любовь Николаевна. – Это ведь… не по протоколу. Заявление должно быть подано через…

– Мне сейчас всё равно, по протоколу или без, – отрезает он, даже не поднимая головы. – Я знаю, как вы эти заявления рассматриваете. Напишете дежурную отписку: «мы провели проверку и вам показалось». И всё. И хрен к вам потом снова попадёшь.

Он поднимает голову и смотрит на неё в упор.

– Я беру это дело на себя.

Любовь Николаевна краснеет.

– Но это не в вашей юрисдикции, Эдуард Витольдович, – говорит она, стараясь сохранить достоинство. – Вы не имеете права…

– Ой, – он улыбается недобро, с ленцой. – А что вы мне сделаете, Любовь Николаевна? Из совета выгоните? Из комиссии? Нет, – он качает головой. – Я так и думал.

Она молчит.

– Пошли со мной, Ангелина, – он кивает мне и направляется к выходу. – Я со всем разберусь.

Глава 11 Правила игры

Мы сидим в его кабинете уже, наверное, полчаса. Соколов склонился над моими документами и читает их не отрывая головы. Тишина нарушается только шелестом страниц и редкими щелчками его ручки. Он что-то помечает на полях, подчёркивает, иногда качает головой.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри постепенно утихает паника.

Если он действительно вникает в то, что тут написано, то ему не составит труда отличить плагиат от оригинала.

Проходит еще минут десять и он, наконец, откладывает бумаги в сторону. Взгляд у тяжёлый, оценивающий, но не злой.

– И как тебя угораздило с таким мудаком связаться, а? – его голос звучит почти по-отечески. – Ты же нормальная девка была. Умная. Красивая. Возле тебя, я помню, столько мужиков крутилось. А ты выбрала этого, ну… козла в общем.

Я чувствую, как щёки заливает лёгкий румянец. Не от смущения. Скорее от неожиданности. Я не привыкла, чтобы мне говорили подобные вещи настолько прямолинейно.

– Наверное, дурой молодой была, – говорю я тихо. – Влюбилась. Поверила в его профессиональную харизму.

Соколов хмыкает. Коротко, без насмешки.

– Профессиональная харизма, – повторяет он, качая головой. – Хорошо сказала. Умеют эти… гореучёные лапшу на уши навешивать.

Он замолкает на секунду, потом откладывает бумаги окончательно и поворачивается ко мне всем корпусом. Теперь он смотрит прямо мне в глаза. Серьёзно, без улыбки.

– Если честно, я далеко не благодетель, Ангелин. Не в моём стиле это. Но всё-таки ты меня с того света вытащила, потому не хочу, чтобы об тебя ноги какие-то гниды вытирали.

– Правда? – переспрашиваю я.

Я все еще не до конца осознаю, что этот человек, владелец сети клиник, член ВАК, сможет за меня заступиться.

Он встаёт и начинает ходить по кабинету.

– Да, – говорит он, не останавливаясь. – Только ты сперва мне всё выложишь, как на духу. Без утайки. Если ты тоже где-то дров наломала, говори как есть.

Я тушуюсь.

Кроме того, что я позволила мужу влезть в мои данные, и сама не успела их от своего имени опубликовать, я ни в чем замешана не была.

– Да и у меня в принципе… – начинаю я, но он поднимает руку, останавливая меня.

– Ты меня поняла, Ангелина. Я не хочу потом сюрпризов. Всё, что ты делала, я должен знать. Потому что если что-то всплывёт, а я не буду готов, проиграем мы оба.

– Я в целом уже всё тебе рассказала, – говорю я. – Диссертацию писала долго. Уже почти когда всё было готово – забеременела. Вышла в декрет. Пока была в декрете, муж, видимо, времени даром не терял. Завёл себе молодую и ей мои данные отдал.

– Мда, – Соколов останавливается у окна, смотрит на серое небо. – А я думал, только в бизнесе все как звери грызутся.

– И всё бы ничего, – добавляю я. – Но часть этих данных не была опубликована. Они есть только в моих черновиках, в моих отчётах, в лабораторных журналах. А значит, доказать, что они мои, будет ой как непросто.

Он оборачивается.

– Это предоставь мне. Насколько я помню, у тебя первые наработки были ещё когда мы только встретились. Я позвоню в ту больницу, где меня лечили. У них должны были сохраниться твои рекомендации.

– Рекомендации – это ещё не всё, – я чувствую, как в голос просачивается отчаяние. – у меня и более масштабные были наработки. Я еще когда тебя лечила, создала индивидуальную терапию на основе генетического профиля. Если Адель и Игорь об этом как-то прознали… я даже не уверена, что смогу потом доказать, что в этом участвовала.

Соколов молчит. Смотрит на меня. Потом возвращается к столу, садится напротив, складывает пальцы в замок.

–Да, Ангелин. Тут ты права. Тебя никто слушать не станет, когда против твоего слова - речь профессора с безупречной репутацией.

-Но что же тогда мне делать?! Даже если ты достанешь из больницы мои старые наработки, как доказать, что они мои? Мы снова упираемся в то, с чего начали!

Эдуард тормозит мой приступ отчаяния одним взглядом.

-Ангелиш, не начинай эту суету. Я здесь, к счастью, не последнее лицо.

– Тогда что ты планируешь делать? Как сорвешь защиту?

Брови Соколова ползут вверх от неожиданности.

– Что? Сорвешь защиту?! – перебивает он меня.

– Дорогуша, мы не будем ей ничего срывать. Напротив. Мы позволим ей выйти на защиту. Пусть выйдет. Начнёт говорить. Начнёт доказывать, что это её работа.

– Но ведь… – я открываю рот, но он снова меня перебивает.

– А я позабочусь о том, что будет дальше.

Я смотрю на него, пытаясь понять. Разрешить ей защититься? Дать ей выйти на кафедру с моими данными, с моей работой, с моей жизнью? Позволить ей забрать мою диссертацию?

– Эдуард Витольдович, я не понимаю… – шепчу я.

Он встаёт из-за стола, обходит его и останавливается напротив меня. Теперь он совсем близко. Я чувствую запах его одеколона. Стойкого, манящего, с нотками кожи и цитрусов.

– Тебе и не нужно ничего понимать, – говорит он, наклоняясь чуть ближе, – единственное, что я попрошу тебя сделать – это кое-что украсть? Справишься?

Глава 12 Угрозы и ультиматумы

Я захожу в институт с легким опозданием. Разговор с Соколовым затянулся, но я не жалею о нем ни минуты. Наоборот, внутри поселилось странное, почти эйфорическое спокойствие.

Соколов.

Я думаю о нём, пока иду по длинному институтскому коридору. О том, как он читал мои документы, как задавал вопросы, как строил план. Он очень влиятельный мужчина – не только в науке, но и в бизнесе. Это чувствуется в каждом его жесте, в каждом слове.

Вот только план у него рисковый. Я хотела, чтобы мне просто дали возможность защитить свою диссертацию. Хотела справедливости. По-честному. По правилам. Но то, что предлагает Соколов, – это настоящая месть со вкусом крови. Он хочет пойти ва-банк, сделать так, чтобы все попали под разнос. И Адель, и Бубнов. Чтобы они не просто лишились диссертации, а чтобы их имена стали нарицательными. Чтобы никто и никогда не захотел с ними связываться.

Я сворачиваю за угол и тут же сбавляю шаг. Впереди, у кулера с водой, стоят две девушки из соседней лаборатории и о чем-то увлеченно болтают.

– Ты уже слышала? – говорит одна, брюнетка с очками. – Бубнова полуголого в общаге комендантша застала! С какой-то его коллегой!

– Да ладно?! – вторая выдыхает, округляя глаза.

– Честное слово. Говорят, его уже сегодня на ковёр вызвали. Ой, что будет с ним!

Они заливаются приглушённым смехом, а я резко останавливаюсь посреди коридора, как вкопанная.

Бубнов?

Мне не послышалось? Его застали в общаге? Полуголого? С какой-то коллегой?

Я быстро складываю факты. Вчера я выгнала его из квартиры. Сказала, чтобы убирался. Вещи собрала, чемоданы выкатила, дверь захлопнула. И этот дурак, видимо, не нашёл ничего лучше, чем поехать к своей любовнице…