Ангелина

– Сними ты уже эти чертовы трусы, Ада! Я больше не могу ждать! Ты с утра меня заводишь этой своей коротенькой юбочкой! – доносится голос из кабинета моего мужа.

Я мгновенно замираю.

Нет.

Это не может быть то, о чем я подумала.

И вообще это не может быть он…

– Ох, Игорь Константинович, сейчас? – игриво отвечает женский голос. – Не боитесь, что я защиту диссертации так прощу?!

– Хм, не беспокойся, Адель. – хмыкает он. – Сейчас я боюсь только, что я тебя на удачу как следует не отшлепаю.

Я теряю дар речи.

Это… этого просто не может быть.

Я шла в кабинет своего мужа – профессора и уважаемого доктора наук, чтобы сказать, что зал подготовлен для защиты его аспирантки, а теперь стою посреди коридора и не верю в то, что сейчас происходит.

Это должно быть какая-то ошибка.

Я прижимаюсь к стене, стараясь найти в ней опору, но слова моего мужа снова выбивают меня из колеи:

– Будь хорошей девочкой, Аделька. Ты же знаешь, как проходят эти защиты.

Она сладко причмокивает.

– Ну вы же заступитесь за меня, Игорь Константинович?! Там все такие злые в этом совете. Особенно ваша жена!

– Моя жена?! – цедит Игорь пренебрежительно. – Нет никакого значения, что она там будет вякать. У нее даже степени нет, чтобы рот открывать.

– А как же ее работа? Думаешь, она ничего не заметит?

– Даже если и заметит, плевать. В отличие от нее, тебя ждет блестящая карьера в науке. И весь институт это прекрасно знает.

Весь институт?

О чем это он?

– Мамашкам вроде Ангелины в науке не место. Так что лучше делай то, зачем пришла. А потом я пойду отстаивать тебя перед комиссией.

Адель хмыкает. Томно, победно, с привкусом превосходства. Я слышу, как скрипит его кресло. Потом звук поцелуя. Такой отвратительно громкий. С придыханием.

Потом еще один.

И еще.

Мои руки дрожат. Пальцы впиваются в планшет, который я взяла с собой, когда шла в кабинет. В голове полный хаос: обрывки воспоминаний, чужие предупреждения, его улыбка за завтраком сегодня утром. «Дорогая, сегодня важный день. Адель волнуется. Будь с ней помягче».

Какой же идиоткой я была!

Ведь мне не раз коллеги намекали.

Я не верила. Была уверена в Игоре. В конце концов, это его работа – помогать молодым ученым.

А то, что они допоздна задерживаются в кабинете? Ну так работа же. А то, что она приходит в декольте на кафедру? Ну так молодежь сейчас такая.

Вот как он помогал, оказывается! Так сказать, без передышки! И днем и ночью!

Я заставляю себя взять в руки. Хотя бы на время. Сжимаю зубы, расправляю плечи и делаю шаг. Потом второй. Я не иду в кабинет. Я разворачиваюсь и быстрым, почти беговым шагом направляюсь к лестнице.

Ноги заплетаются, туфли скользят по кафелю, но я держусь. Я должна дойти до зала, где будет проходить ее защита. Там – единственное место, где я сейчас могу что-то сделать.

Я влетаю в зал, где через десять минут должна начаться защита. Тут уже все готово: проектор, микрофоны, президиум, места для гостей. Я сама готовила этот зал. Прожектор подключала, воду в графины наливала.

Все для нее.

Для этой…

Нет.

Все. Хватит.

Я делаю решительный шаг к президиуму, но не успеваю подойти достаточно близко, когда

ко мне подлетает коллега. Вечно суетливая, тревожная Лиза.

– Ой, Ангелина! – она всплескивает руками, загораживая мне путь. – Адель уже здесь! Мы начинаем через пять минут. Выключите, пожалуйста, свет у входа. Тут слишком ярко для презентации.

Она слегка подталкивает меня к двери, я инстинктивно делаю шаг, когда из боковой двери, той самой, что ведет из профессорскую, выходит Адель.

Она в строгом костюме. Волосы уложены. Только помада на губах смазалась… Да так, что аж на шее остался отпечаток.

У меня внутри все сжимается.

Адель подходит к кафедре, поправляет микрофон и смотрит в зал, где уже рассаживаются члены диссертационного совета.

– Здравствуйте, уважаемые коллеги, – начинает она своим до отвращения сладким голоском. – Я хочу вам сегодня представить диссертацию на тему «Генетические маркеры предрасположенности к аутоиммунным заболеваниям при мутациях в локусе HLA-DQB1 у пациентов европеоидной популяции».

Она щелкает пультом.

Проектор мигает. Экран загорается. На него выводится первый слайд.

Таблица распределения генотипов по контрольной группе.

И у меня останавливается сердце.

Секунда. Две.

Я моргаю. Протираю глаза, потому что до последнего не верю.

Эти цифра кажутся мне знакомыми. Не просто знакомыми. Я знаю их наизусть.

Потому что…

Потому что это мои данные! Данные которые я собирала десять лет для своей диссертации, а теперь она выдает их за свои.

Глава 2 Чужие лица, чужие данные

Я смотрю на экран и не верю своим глазам.

Адель щелкает пультом, слайд меняется. Там снова моя таблица.

Моя.

До последнего знака после запятой. Я помню каждую цифру, потому что вымучивала их ночами, в перерывах между кормлением сына.

Внутри у меня все холодеет.

Это ведь все досталось мне с таким трудом. Я выуживала их у реальных пациентов. С их слезами, подписями на информированных согласиях, с историями болезней, которые я перечитывала десятками. Все, что брала из генного банка, оформляя дурацкие разрешения в трех экземплярах. Все, что анализировала, отбрасывая бракованные образцы и перепроверяя сомнительные результаты.

И все это теперь Адель выдает за свое!

– Таким образом, распределение генотипов в опытной группе демонстрирует статистически значимое отклонение от контроля с p-значением менее 0,01… – она запинается, смотрит в бумажку. – Менее 0,01… в сравнении с… – она морщит лоб. – В сравнении с референсной выборкой популяции…

Как это вообще возможно?!

Доступ к этим данным был только у меня. Я держала все на защищенном сервере, на флешке, в запертом столе. Пароли. Двухфакторная аутентификация. Я не параноик, просто знаю, как в нашей сфере любят «одалживать» результаты.

Но есть один человек, у которого тоже был доступ.

Игорь.

Он помогал мне с методологией. Он говорил: «Давай я посмотрю твои расчеты, дорогая, ты могла ошибиться в поправке на множественные сравнения». Он просил сводные файлы. Excel-таблицы. Графики.

Я давала. Конечно, я давала! Это же мой муж, отец моего сына, человек, которому я доверяла больше жизни.

И теперь я понимаю, почему его Аделька защищается досрочно. Зачем ему понадобилось переносить ее защиту на полгода раньше?

«Уникальный материал, комиссия в восторге», – объяснял он мне вчера за ужином. – «Адель сделала прорыв в генетике аутоиммунных заболеваний».

Какой прорыв? Она даже названия генов правильно прочитать не может!

– Далее, – продолжает Адель, щелкая пультом слишком резко, и слайд переключается раньше времени. Она сбивается, листает обратно, краснеет. – Далее рассмотрим локус… локус… – она тычет пальцем в бумажку. – Локус HLA-DRB1. Частота встречаемости аллеля… – пауза. – Аллеля *04 в группе пациентов с системной красной волчанкой составила… составила… – она сглатывает и просто читает с листа, не поднимая глаз: – сорок два процента против восемнадцати в контроле.

Я сжимаю подлокотник кресла.

Это же чушь! У меня никогда не было сорока двух процентов по этому аллелю. Максимум тридцать шесть. И контроль был двадцать один, а не восемнадцать. Она перепутала колонки! Перепутала, потому что даже не вникла в мои данные!

Она продолжает, запинаясь на каждом термине:

– Ген-кандидат демонстрирует ассоциацию с… – она щурится на бумажку, – с риском развития ревматоидного… нет, не так. С риском развития системной склеродермии.