– Давай-ка выйдем! Поговорим!

Глава 4 Мамашкам в науке не место

Пальцы Игоря больно впиваются в кожу. Он тащит меня из зала, где еще не утих гул голосов прямо в свой кабинет, где еще минут двадцать назад, развлекался со своей пассией!

– Отпусти, – шиплю я, пытаясь вырваться. – Ты делаешь мне больно.

Он молчит. Только сжимает пальцы сильнее, затягивая меня в профессорскую.

– Ангелина, – его голос сотрясает пространство, когда мы оказываемся вдвоем. – Что ты устроила? Как тебе не стыдно срывать защиту своей коллеги?!

– Как мне не стыдно? А как тебе не стыдно даже спрашивать об этом после того, что вы тут на столе вытворяли?

Он замирает на секунду.

Видно, не ожидал, что я узрела.

– Понятно, – вдруг роняет он.

Так спокойно и пренебрежительно, что я аж вздрагиваю от этого цинизма.

– «Понятно»? Это всё, что ты можешь сказать?!

Он делает шаг к своему столу, облокачивается на край, скрещивает руки на груди.

– А что я могу тебе еще сказать, раз ты сама все знаешь?

Ни извинений. Ни раскаяния.

– Ты изменил мне, Игорь! Я думала, обычно люди в таких случаях что-то решают! Каются! Извиняются! Говорят, что совершили ошибку!

– Извиняются? Ты серьезно? Ты как будто первый день в научной среде, ей богу!

Он встает, закладывает руки за спину, проходит к окну. Говорит с такой уверенностью, будто объясняет первокурсникам основы генетики.

– Все научные руководители спят со своими аспирантками. Особенно если они молоденькие и хорошенькие.

– Все? – выдавливаю я.

– Ну да. А мы с тобой разве тому не пример? Ты ведь тоже была раньше моей магистрантской. Диссертацию у меня писала. Так что не надо раздувать из мухи слона. У нас с тобой все эти годы был отличный тандем. Зачем все это разрушать?

– Тандем?

– Ну да, – он говорит так, будто это само собой разумеется. – Ты хорошо работала, у тебя есть навыки исследования. Ты статьи писала в журналы, много собирала. А у меня дар руководителя.

Я чувствую, как что-то обрывается внутри. Как десять лет любви, заботы, веры сворачиваются в тугой узел и падают в пропасть.

– Значит, пока я так наукой занималась все эти годы, ты только и делал что прикрывался моими наработками?

Он оборачивается. На его лице читается легкая, снисходительная усмешка.

– Руководить, Ангелина, тоже надо уметь. И правильно использовать своих сотрудников.

– Ну да, конечно, Бубнов! Я уже вижу, как ты меня использовал! Как генератор материала для твоей молодой кобылки!

– Прекрати, Ангелина! – его голос становится жестче. – Эти данные ей были нужнее!

– Нужнее?! А мне значит, для моей защиты они были не нужнее?!

Он смотрит на меня. Секунду. Две. А потом хватается за голову и тяжело вздыхает

– Для твоей защиты? Ты всерьез думаешь, что смогла бы защититься?

Я замираю.

Не знаю, что ответить.

Потому что это буквально то, чем я жила последние годы.

Это то, что было моей целью следующим пунктом после рождения сына.

Я не просто думала защититься, я уже подготовила все материалы для экспертиз по защите!

– Тебе уже за тридцать, Ангелиш. У тебя дома подгузники, отрыжки и детские сопли. В твоем положении уже не защищаются.

– Но как же мои исследования, и… – начинаю я, но он перебивает.

– Скажу проще, если ты до сих пор не поняла. Защищаются свободные, молодые, амбициозные. А мамашкам… – он делает паузу. – Мамашкам в науке не место.

Я стою в шоке.

Его слова все еще звенят в ушах, въедаются в сознание, как кислота. «Мамашкам в науке не место». Я знала, что Игорь всегда топил за то, чтобы все защищались как можно раньше, еще на третьем курсе аспирантуры, еще в двадцать пять, еще не обремененные семьей и детьми. Но не думала, что он правда считает, будто наука удел только молодых девчуль, которые реальные пипетки в руках подержать не успели.

В голове всплывают воспоминания. Десять лет назад. Я пришла в магистратуру к Бубнову, такая же восторженная, как эта Адель. Он тоже меня торопил. «Время не ждет, Ангелина, диссертацию нужно писать с первого курса». Я работала сутками напролет. Писала статьи. Собирала данные. Анализировала. Копила материал. Я не спала ночами, когда другие отдыхали. Я жила этой наукой. Я дышала ею.

И спустя семь лет, когда диссертация уже была готова, оставалось только ее защитить – я забеременела.

Конечно, Игорь был очень рад. По крайней мере, он так говорил. «Сын, Ангелиш, это же счастье!»

Но однажды, перед самыми родами, когда я лежала на сохранении и переживала, что защита срывается, он сказал: «Не защитишься ты уже, Ангелина. Ну что поделать, семья важнее». Я тогда подумала, что он просто устал, переживает, боится за меня и за ребенка. Я была уверена, что выйду из декрета, разгребу дела и защищусь. Что диссертация никуда не денется. Что муж меня поддержит.

И вот я вышла из декрета.

И обнаружила мужа с любовницей и свою украденную диссертацию в чужих данных.

– Так вот как ты думаешь обо мне на самом деле?!

Я больше не могу сдержать гнева.

Даже если кто-то услышит наши крики из коридора, мне плевать!

Пусть все узнают, что муж обокрал собственную жену! Если надо я готова закричать это на весь мир!

– Я ничего плохого о тебе не думаю, Ангелина, - вздыхает Бубнов. - Поверь. Ты хорошая мать и все такое. Поднимаешь репродуктивный потенциал страны. Но, как я уже сказал: для науки нужны те, кто готов в лаборатории сутками сидеть, а не бежать домой, потому что сынуля коленку разбил.

– Да ну? Правда? Только что-то твоя аспиранточка не похожа на человека, который готов сутками в лаборатории сидеть.

– А ты откуда знаешь, Ангелина? Ты свечку держала? Между прочим, Адель очень трудолюбивая и способная девушка. Она ночами пыхтела над работой.

Я улыбаюсь. Такой же ядовитой, саркастичной улыбкой, какая была у него.

– Да уж, я теперь знаю, над чем она ночами пыхтела! Только вот работа у нее была явно не по генетике!

Игорь багровеет. Шея наливается красным, желваки ходят ходуном. Он делает шаг ко мне, сжимает кулаки.

– Прекрати это немедленно! Нас сейчас услышат! Будешь потом перед советом краснеть!

Я улыбаюсь еще шире, сдерживая себя всеми силами, чтобы не плюнуть ему в лицо.

– Это не я буду краснеть, Игорек, - усмехаюсь. - А ты сл своей шлюшкой-воровкой. Особенно, будет приятно посмотреть, как вы будете оправдываться, когда все узнают, что вы у меня данные украли.

Он смотрит на меня секунду. Две.

Потом тяжело вздыхает и закатывает глаза.

– Украли данные? И как ты докажешь, что они твои? - спрашивает с вызовом. - Они у тебя опубликованы? Нет. Все данные у Адель. Все работы, акты внедрения, справки о результатах – у Адель. Что ты будешь делать, Ангелина? Кричать на заседании, что «это моё, я первая придумала»?

Он подступает ближе.

– Просто успокойся и выдохни, – говорит он почти ласково. – Ну не судьба тебе стать кандидатом. Ты выбрала другой путь. И ничего в этом страшного нет. Мир не рухнет.

– Не подходи ко мне, Бубнов, – я отталкиваю его. Рука врезается ему в грудь, и он пошатывается. – Не прикасайся.

Он отступает, но не выглядит удивленным. Только раздраженным.

– Я докажу всем, что данные были украдены! И даже твое влияние меня не остановит.

Игорь снова вздыхает.

– Ангелина, пожалуйста. Одумайся. И не позорь меня. В аттестационной комиссии тебя даже слушать никто не станет. Ты понимаешь, что такое ученая степень? Моя репутация сильнее всех твоих криков. А у Адель репутацию делаю я.

Во мне что-то щелкает.

Я выпрямляю спину, и резко отключаю эмоции.

Почему я вообще с ним говорю? Разве он еще хоть сколько то достоин того, чтобы я тратила время на эти разговоры?

– Это мы еще посмотрим, – говорю я и рывком открываю дверь.