— Поднять перископ! — я схватился за поручни и поискал взглядом вражеский корабль.

Так и есть. Вот он — «минензюхбоот», как тот, что уже нам встречался в этом районе. А может, и тот самый. И еще одна любопытная деталь: качающийся на волнах гидросамолет с крестами и свастикой.

— Убрать перископ! Погружение! — скомандовал я, и «Малютка» резво ушла под воду незамеченной. Впрочем, незамеченной ли?..

А я, едва появилась возможность, склонился над штурманским столиком и нанес на карту примерные точки, где мы встретились со шведской подлодкой и немецким «минензюхбоотом» в компании самолета «Арадо». Пока это только предположение, и я скорее с такими данными натягиваю сову на глобус, так что нужен еще хотя бы один прецедент. В ответ на немые вопросы Рывчина, Переверзева и Веремеенко я лишь покачал головой. Сказать пока нечего.

Но уже вскоре пазл продолжил складываться. Сначала мы обнаружили еще один немецкий тральщик типа М, затем группу торпедных катеров, которые почему-то не торопились атаковать нас, и, наконец, вишенка на торте — еще одна чертова подлодка, которая точно так же продемонстрировала возможность атаки, но торпеды не выпустила. На сей раз я сразу узнал немецкую «однодревку» класса II-D, фактическую «одноклассницу» моей «Малютки». И почти в каждом случае над морем барражировали легкие гидропланы «Арадо».

Впрочем, нет — с вишенкой я поторопился. Венчало весь этот адский тортик другое. Когда я, сложив на карте все точки рандеву с противником, вывел закономерность, случилось еще кое-что.

— Интересный коленкор, — присвистнул Илья Аронович, когда мы опять сгрудились над картой, разложенной на штурманском столике. — Выходит, они нас выдавливают на минное заграждение?

— В точку, — подтвердил я, еще раз продемонстрировав на карте получившуюся дугу и недвусмысленно указав направление к «Зееигелю».

— Красивая комбинация, — покачал головой Переверзев. — Как они нас ведут, сволочи…

— Увы, Алексей Геннадьевич, — сказал Рывчин. — У немцев лучше оборудование, отличные самолеты, они знают наши основные маршруты и точки всплытия.

— А еще, — подлил дегтя я, — они лучше нас ориентируются в своих противолодочных заграждениях. И если мы будем в прямом смысле пробираться через минное поле, то они знают, куда и как плыть, чтобы не напороться.

— Мы должны радировать в штаб, — подумав, проговорил Рывчин. — Перед тем, как пойдем на прорыв. Мы ведь пойдем, Иван Иванович?

— Вне сомнений.

Снова прослушивание горизонта, внимательный обзор в перископ и всплытие на поверхность для срочной радиограммы. Как раз в этот момент выстраиваемая врагом пирамида обрела свой пик.

— Передача на немецком открытым текстом, — доложил Петя Сухарев.

— Подтверждаю, — добавил Женя Паль. — И это, похоже, для нас.

Наверное, когда Николай Васильевич Гоголь писал немую сцену своего «Ревизора», то представлял что-то вроде этого. Всего на пару секунд, но центральный пост «Малютки» словно бы потонул в тишине. А потом будто бы прорвало.

— Немцы? Передача для нас?

— Чего хотят!

— Плюнуть на них!

— Сволочи!

Первыми пришли в себя мы с Рывчиным, затем, с небольшим запозданием, Переверзев.

— Дай взглянуть, — попросил Илья Аронович.

Текст был простым и прямолинейным до безобразия.

«Русские моряки, сдавайтесь. Если сложите оружие и вернете живыми и невредимыми граждан Великого Рейха, а также целую игрушку, вам сохранят жизни».

— А если нет? — нахмурился Веремеенко. — Почему не сказано?

— А разве нужно? — возразил я. — И так все ясно.

— Нужно решение, товарищ Беззубиков, — сказал Рывчин и внимательно посмотрел на меня.

Он старший по званию и при этом политработник, потому перед ним не стоит вопрос, как действовать. Но Илья Аронович явно хочет, чтобы инициатива была моей.

— Будем отвечать? — спросил Сухарев.

— Перебьются, — это слово я будто сплюнул. — Отвечать им еще. Погружение! Приготовить аварийный инструмент! Форсируем минное заграждение!

Погрузившись, мы подняли перископ, осмотрели окрестности. На горизонте кружил «Арадо» — все ясно, продолжают пасти и теперь знают, что мы пошли на прорыв «Зееигеля». Но разве есть у нас варианты? Точно не сдаваться врагу. Такой выбор даже не стоял.

— Самый малый вперед, — сосредоточенно говорил я, пока вся подлодка вслушивалась, не заскрипит ли минреп.

Можно бесконечно рассуждать о том, что мы здесь уже были, проходили туда-сюда несколько раз, и все время успешно. Однако во всех этих случаях присутствовала значительная доля везения. Слаженность экипажа — да, безусловно. Мой опыт — вне всяких сомнений. Но толща воды — это не открытое поле с ориентирами, здесь ты все равно пробираешься, считай, вслепую. Маринеско прорывался через минные заграждения, я тоже, Гладилин с Руссиным, многие «щукари». А кому-то не повезло. И сколько подлодок уже сейчас лежит на дне Балтики — никто точно не скажет. Многие будут найдены уже только в далеком будущем: например, М-98 в моей прошлой жизни обнаружили только в 1999-м, да и то под вопросом, ее ли. На вечном покое Щ-405 Ивана Грачева…

Повезет ли нам в этот раз?

Прочь поганые мысли! Однажды я уже умер, и делать это во второй раз не собираюсь! Может, меня и ждет третья жизнь, но проверять не планирую, а еще мне нравится эта. Мне нравится быть подводником, нравятся люди, которые рядом со мной, нравится то, что я помогаю Родине в ее борьбе с ненавистным врагом. Я меняю историю, пусть в мелочах, но именно из мелочей складывается что-то большое и правильное. То, о чем потом не стыдно будет вспоминать самому и что рассказывать внукам. А они у меня теперь будут, я знаю! У меня прошлого и детей-то не было, не успел нажить. Но у меня настоящего уже есть сын, и будет еще один! Я так решил! И еще дочь! И куча внуков с правнуками! Никто, ни судьба, ни немцы, ни их чертов «Морской ежик» не отнимет у меня будущее! И не сделает это с людьми, которые рядом со мной!

Скрежет минрепа. Ничего, оторвемся. Уходим дальше, подкорректировав курс. В отсеках подлодки сосредоточенно выполняют свою работу отважные люди. Они тоже боятся, но не показывают свой страх, глушат его. Потому что знают: кто, кроме нас самих? Каждого ждут — не семья, так друзья или боевые товарищи. Ждет Ленинград, ждет страна. Мы везем с собой чертову «Энигму», вражеских «языков» и нашего подпольщика. Я не Переверзев, я не хочу сомневаться в человеке, который провел его группу к радиостанции и вывел обратно. Этот отважный рыбак тоже должен жить.

Тишина. И откуда-то тихо доносится:

Vater unser im Himmel,

geheiligt werde Dein Name;

Dein Reich komme,

Deine Wille geschehe…

«Отче наш» на немецком. Слова другие, но общий смысл тот же. Все под ним ходим, и мы, и немцы. И если прорвемся через «ежа», счастливы будут все, кто на лодке. И эти двое, начальник станции и шифровальщик, еще могут искупить свои грехи перед нашим народом. Им придется это сделать. Или они пожалеют!

— Вроде прошли? — раздался неуверенный голос Рывчина.

— Не говорим «гоп», Илья Аронович… — тихо ответил я. — Ждем.

Шли мы на самом малом мучительно долго, пока точно не убедились, что «Морской еж» позади. Мы прорвались, зацепившись всего пару раз. Даже не верится.

— По местам стоять! К всплытию на перископную глубину!

Убедившись, что наверху спокойно, мы перешли в надводное положение. И едва показали носы на ходовом мостике, как с проклятьями полезли обратно вниз.

— Срочное погружение! — объявил я. — Вражеская подводная лодка!

На рубке «немки» я успел заметить улыбающуюся рыбу-пилу. Что-то, черт побери, знакомое, однако сейчас это совсем не важно. Мы занырнули на глубину, но не чтобы убежать, а чтобы выйти на линию атаки. Хватит бегать. Уж если и помирать, то с музыкой и попробовав утащить на тот свет поклонников свастики.

— Аппараты, товьсь!

— Есть, товьсь!

— Давай, Иван Иванович! — Рывчина охватил азарт, он тоже устал убегать. Все устали.