— Спасибо, Иван Иванович, — спустя какое-то время сказал Переверзев, заметно посвежевший от нахождения на поверхности. — Мне сказали, что ночью вы погрузились для уменьшения качки.

— В этом нет ничего особенного, — я пожал плечами. — И я сделал это не ради вас, а ради своих людей. Нельзя допустить снижения боеготовности.

— Понимаю, — кивнул Переверзев. — И все равно я вам благодарен. А когда вернемся…

— Все вздохнут с облегчением, — пошутил я.

— Перископ! — вдруг воскликнул Рывчин.

Я вскинул бинокль и вскоре нашел взглядом пенный бурун. Черт! Чужая подлодка уходила с нашего курса и погружалась, чтобы явно выйти на боевой курс. Как мы им всем внезапно понадобились, мать их за ногу!.. Кто это? Немцы? Финны? Плевать, сейчас меньше всего нам нужна подобная встреча.

— Маневр уклонения! Право руля! Приготовиться к погружению!

Подставив неизвестному противнику корму, чтобы сбить ему нормальный прицел и уйти с линии огня, не подставляясь бортом, мы принялись уходить на глубину. С мостика нас будто сдуло, люки я задраил уже на автомате, и лодка, дрожа корпусом, начала ввинчиваться в воду.

— Уходим на 10 метров! Акустику слушать горизонт!

«Малютка» погружалась, и мы еще даже не успели дойти до выбранной глубины, как Борисов доложил о шуме винтов сверху. Мелькнула мысль: тральщик? Но откуда ему вдруг взяться, когда перед погружением мы заметили только подлодку? А потом меня осенило, и когда акустик доложил весь расклад, мы оба пришли к единому выводу.

— Торпеда, — понял я, и Борисов закивал, над центральным пронесся гомон и свист.

— По нам? — уточнил Переверзев.

— Так точно, — ответил я. — Интересно, кто же у них такой меткий. Успел ведь сманеврировать, просчитать, навестись — и как четко! Если бы мы не ушли на глубину, нас бы могло задеть.

— Может, случайность? — предположил Рывчин. — Пальнул наугад, по примерным координатам.

— И не попал, — закончил общую мысль Веремеенко.

— И такое возможно, — согласился я. — Только нам эти случайности не нужны. Уходим еще ниже! Меняем курс!

Командир вражеской подлодки и вправду мог выпустить торпеду, надеясь на удачу. Вот только сама встреча уже вряд ли могла быть просто стечением обстоятельств. Противник хорошо знает фарватеры, и ему известны места, где советские подлодки всплывают на винтзарядку и проветривание отсеков или для сеанса радиосвязи. Причем последнюю даже можно перехватить, что немцы с удовольствием и делают. Балтика с Финкой, если подумать, не такие уж и большие, особо не разгуляешься. И потому зуб даю, что нас если не ждали, то выследили!

Чтобы нас грохнуть с подлодки, нужно хорошо постараться — подловить в надводном положении, подкрасться на боевой курс и дать залп. Но торпеду можно вовремя обнаружить и уклониться, если внимательно смотреть и не щелкать клювом, несколько случаев на моем собственном опыте это уже доказали. Гораздо страшнее боевые катера или даже просто переделанные рыболовецкие корыта с глубинными бомбами. А еще самолеты. Так что тикать надо на всей возможной скорости и не оглядываться, максимально при этом запутывая следы.

— Ваня, может, теперь на грунт? — тихо спросил Рывчин, когда мы перестали петлять под водой, как морские зайцы.

— Тоже думал об этом, Илья Аронович. Но есть у меня предчувствие, что дальше уходить надо.

— А если отставить мистику?

— Да тут и без мистики ясно, что нас пасут. Маршруты наши известны, места всплытия для винтзарядки и радиограмм тоже. Надо прорываться через «Морского ежа» и нестись на всех парах к нашим.

Рывчин кивком позвал меня к штурманскому столику, попросил у Веремеенко карту. Расправил.

— Мы сейчас где? — спросил он, переводя взгляд с Васи на меня.

— Разрешите, товарищи подводники? — одновременно к нам подошел Переверзев.

— Не возражаю, — ответил я, Рывчин согласно кивнул.

— По счислению мы сейчас здесь, — Веремеенко постучал пальцем по карте. — На норд-норд-ост отошли, Гогланд вот тут, на 20.

— Так, может, севернее пройдем? — нахмурился Рывчин и провел указательным по северному фарватеру. — В обход Гогланда?

— Думаю, там нас как раз тоже будут ждать, — я покачал головой. — В обоих случаях фарватеры нам известны, противнику тоже. Лучше пройти той же дорогой. На месте немцев я бы как раз подумал, что советская подлодка схитрит и отправится обходить Гогланд именно через север.

— Но здесь опасней, — возразил Переверзев, тоже склонившись над картой и изучив оба направления, потом задумался. — И в то же время короче.

— Именно, — подтвердил я. — Прямо-таки напрашивается маршрут, правда? Как я понял, немцы перестали нас недооценивать и теперь не считают глупыми Ваньками… Кхм. Логично, что этого направления лучше избежать и пойти там, где дольше, длиннее и вроде бы легче затеряться. Но там, напомню, тоже минные заграждения, а в тех местах, где их нет, финны патрулируют шхеры и прилегающие акватории. И если к югу от Гогланда «Зееигель» нам более-менее известен, то к северу дело обстоит хуже. Там еще финские мины, а наши небратья-суоми наваливают их хаотично. Плюс именно на этом пути нам придется больше раз подниматься на поверхность для винтзарядки, пополнения запасов воды и сжатого воздуха, а также для проветривания отсеков.

— А вы что скажете, лейтенант Веремеенко? — прищурившись, посмотрел на штурмана Рывчин. Тоже в курсе, что его планируется повысить.

— Скажу, что согласен с командиром, — ответил Вася.

— Потому что он командир? — поинтересовался Переверзев.

— Товарищ Беззубиков опытный, — невозмутимо ответил Веремеенко. — Поэтому не вижу причин не верить. Но от себя бы добавил, что на борту у нас много людей. На северном маршруте придется всплывать чаще не только из-за того, что он длиннее, но как раз и по той причине, что мы на жесткой экономии. И на дальнем переходе дела будут еще хуже. Чем больше людей, тем быстрее расходуется кислород, это как минимум. Вода. Пища. А еще против нас работает время. Пока мы обходим Гогланд с севера, к нам успеют стянуть «стервятников». А сейчас нас преследуют, это ясно, но если прорвемся…

— А мы должны прорваться, — подчеркнул я. — Предлагаю не терять время, которое и так на исходе. Прорываемся через «ежа» и выходим на связь с большим берегом.

— Доходчиво, — Рывчин думал, казалось, целую вечность, но потом выдал свой вердикт. — И разумно. Действуйте, товарищ Беззубиков.

Военный корреспондент Лотар-Гюнтер Буххайм сидел за крохотным столиком в компании командира подлодки Хелльригеля, первого лейтенанта Тайхманна и еще двух офицеров. Подводники, уже начавшие зарастать щетиной, как это всегда бывало в дальнем походе, оживленно беседовали обо всем. О проклятых «томми», о ситуации на фронтах, временами, конечно, о женщинах. Но больше всего разговоров было о русских.

Буххайм находился на U-96 уже во второй раз, впервые он попал на нее осенью 41-го года, как раз примерно в такие же дни. Вышли из французского Сен-Назера в конце октября и вернулись туда уже в начале декабря, проведя в походе полтора месяца. Командовал легендарной субмариной не менее знаменитый подводник Генрих Леманн-Вилленброк, ныне командующий 9-й флотилией кригсмарине. Буххайм гордился знакомством с этим морским волком — вместе им довелось потопить пароход под нидерландским флагом, шедший в составе конвоя, потом их засыпали глубинными бомбами «томми», но U-96 удалось оторваться от преследования и уйти. Потом, уже практически зимой, Леманн-Вилленброк предпринял попытку прорваться в Средиземное море через Гибралтар. Это было в том же походе. Но атаковавшему их британскому самолету удалось повредить субмарину, командир отдал приказ погрузиться и залечь на грунт. Пересидев до утра, они отправились в Сен-Назер. Тех впечатлений Буххайму хватило, чтобы проникнуться уважением что к Леманну-Вилленброку, что в целом к подводникам. Он даже решил написать книгу об этих отважных людях. И теперь военный корреспондент вновь находился на старой доброй U-96, только главным на ней был другой командир. Молодой, старше Буххайма всего на год, но уже, что называется, «подающий надежды». Или «перспективный».