— У нас же три шлюпки на борту?

— Спасибо Бате — четыре!

Илья Аронович снова кивнул, на этот раз удовлетворенно. Наверх как раз начали выбираться разведчики и мои парни, которые их подстрахуют. Сейчас уже можно смело сказать, что на море шторм, но пока еще не очень сильный. Это радует, потому что, с одной стороны, и ребятам полегче грести, и в то же время вражеские катера с самолетами в такую погоду по базам сидят. А с другой… Вроде бы незаметно, однако волнение постепенно усиливается, и к возвращению группы положение станет хуже. Вот это уже не радует.

— Похож, — сказал я, в первую секунду опешив от неожиданности. И затем добавил. — Viel Glück, Eugene! И вам всем, парни, удачи!

Переверзев едва заметно нахмурился, услышав немецкую речь, но мой посыл, я думаю, понял. Ведь Паль действительно производил впечатление настоящего вражеского офицера, экипированного по правилам Вермахта. Только фуражку Евгений держал в руке, чтобы не унесло ветром, вместо нее голову разведчика прикрывала простая вязаная шапочка. Остальные разведчики, в том числе Переверзев, тоже были в немецкой форме, и ненавистные любому советскому человеку каски держались на них отлично. Каждый нес на плечах непромокаемый рюкзак, в которых могло быть и дополнительное оружие, и водолазное оборудование, и специальные кофры-футляры для ценных трофеев. А скорее всего, и то, и другое, и третье.

Соколовский, Егоров и Карев споро готовили шлюпки, вскоре спустили их на воду, и разведчики принялись в них грузиться, ловко размещая рюкзаки. Переверзев шел последним, остановился, повернулся в сторону ходового мостика. Потом решительно направился к нам, довольно ловко для сухопутного человека перемещаясь по заливаемой водой палубе.

— Иван Иваныч! — прокричал он. — Нужны два добровольца на весла! Штормит сильно, шлюпки может унести, пока мы проводим вылазку. А спускать их и потом вновь накачивать при таких обстоятельствах…

— Я вас понял, Алексей Геннадьевич! Парни!

Мои подводники шустро подскочили к нам, и сразу стала заметна разница — кто просто ловкий, а кто опытный моряк. Переверзев точно был в неплохой форме, но до парней, что постоянно ходили по Финке и Балтике, не дотягивал.

— Хлопцы-балтийцы! — обратился я к ним, и Рывчин при этом не вмешивался. — Нужны два добровольца на весла!

Коротко объяснил ситуацию и то, что от них потребуется. И, конечно, пойти тут же вызвались все трое, а еще торпедисты-комендоры, что как раз готовились заниматься пушкой — на случай, если потребуется поддержать огнем разведку. Еще и Володя Корнилецкий добавился, расчехлявший одну из резервных шлюпок.

— Мы коммунисты! — кричал Серёга Егоров, кивая в сторону Васьки Карева. — Значит, нам и идти!

— А я кандидат в члены партии! — возражал второй Вася, Соколовский. — И хочу доказать свое стремление делом!

— Я комсомолец! — размахивал руками Корнилецкий. — Мне идти!

— Как решать будешь, Ваня? — так, чтобы было слышно только мне, спросил Рывчин.

— Как царь Соломон, Илья Аронович! — уверенно сказал я с улыбкой. Потом быстро рассудил парней. — Идут два Василия! Один коммунист и один кандидат!

Такой вариант всех устроил, и дальше пошел отсчет времени вылазки. Шел он в моей голове, потому что я искренне желал всем вернуться, да не с пустыми руками. А еще — чтобы шторм не испортил нам эвакуацию.

Я лично дежурил на мостике, со мной были пожелавший тоже остаться Рывчин и Вася Веремеенко, которого я продолжал готовить как помощника командира и в перспективе — как нового командира своей «Малютки». У пушки, окатываемые водой, мужественно держались Саша Фёдоров и Сёма Лебединский. А впереди, по носу подводной лодки, уходили к берегу, переваливаясь через волны, две шлюпки с разведчиками и двумя Васями из моей команды. Семь человек.

— Хуже всего ожидание, правда? — прокричал Рывчин.

Я молча кивнул. Штормило знатно, и каждая лишняя минута работала против нас. Оставалось надеяться, что маскарад, быстрота действий и неожиданность сослужат нашей ДРГ по максимуму в плюс.

Тянулись минуты, качка усиливалась, и временами окатывало не только палубу, но и ходовой мостик. Холодно, мокро и… тревожно. Я продолжал вглядываться во временно вражеский берег, надеясь не встретить там взглядом патруль или просто особо глазастого немца. А может, и местного жителя, принявшего солдат Вермахта не как оккупантов, а как освободителей.

Внезапно сквозь пелену дождя засверкали вспышки. Волны и дождь шумели так сильно, что грохота выстрелов и взрывов не было слышно. Но это точно не лампочка перегорела, и не молнии в ноябре.

— Давайте, ребята!.. — донесся до меня голос Рывчина.

— Фёдоров! — прокричал я. — Лебединский! Приготовить орудие!

— Орудие готово!

Снова что-то засверкало, вверх по кривой траектории взлетела красная сигнальная ракета. Плохо дело. Потом еще что-то сверкнуло, и вторая ракета ушла по дуге по-над крышами рыбацких домов.

— Все равно заметили!.. — проговорил я сам для себя, но и Рывчин, и Веремеенко тоже воскликнули что-то подобное. — Успели поднять тревогу!

Я до боли в глазах вглядывался через окуляры бинокля в берег, и вот между посеревших от непогоды домов показалась группа людей, передвигавшихся рваными перебежками. Двое остановились и, развернувшись, открыли огонь в дождливую темноту. Судя по всему, выстрелы достигли цели, потому что разведчики принялись догонять тех, кто уже почти добежал до кромки воды, где ждали два Васи, не дававшие шлюпкам убежать в море.

— Раз… два… — я принялся считать бегущих к спасительным лодкам, с замиранием сердца надеясь, что никто не остался там, среди врагов. — Четыре… Пять… Десять!

Число меня удивило. Семеро наших и трое в довесок. Все-таки Переверзев набрал троих пленных? Получается, моя «Малютка» потащит двадцать семь человек. Немало! Но ничего, справимся.

Сейчас только, когда бегущие рассредоточились, стало заметно, что двое несут угловатый то ли рюкзак, то ли ящик. Закинули его в шлюпку, запрыгнули сами. Затем остальные — ну же! Давайте!

Обе шлюпки перевалились через набегающую волну и направились в нашу сторону. Недостаточно быстро — волны мешали, хоть с ними и боролись опытные моряки. И все-таки парни плыли, таща с собой пленных и, хочется верить, тот самый ценный груз.

— Давай, давай, давай! — говорил я.

— Ну же! — вторил мне Рывчин, а может, и Веремеенко, а скорее всего, они оба.

Из мрака между парой домов вынырнула неказистая длинная машина на полугусеничном ходу. «Ганомаг», немецкий открытый бронетранспортер. Это не амфибия, так что можно не бояться преследования, но вот открыть стрельбу парням вслед подоспевшие фрицы точно могут.

— Носовое орудие к бою! — крикнул я, и комендоры принялись разворачивать пушку. — По вражеской машине с упреждением! Огонь!

Из «Ганомага» уже посыпались немцы, на ходу вскидывая винтовки и «Шмайссеры», некоторые уже начали стрелять. И тут же по берегу, взрывая песок и гальку, всколыхнулись грязные фонтанчики. Одного или двух фашистов скосило, может, и больше, но скорее всего, они просто залегли. Заискрились вспышки вражеских выстрелов, носовая пушка «Малютки» продолжила рыть берег, и, судя по реакции разбегающихся фрицев, несколько снарядов попали совсем рядом с «Ганомагом». Потом там что-то коротко вспыхнуло, и вверх потянулся столб черного дыма. Да, в жизни это не так эффектно, как показывают в кино.

— Давайте, хлопцы! — орал Веремеенко, и тут я заметил, что одна из шлюпок на глазах деформируется.

— Корнилецкий! — зычно гаркнул я. — Егоров!

Но парни уже спускали на воду резервную шлюпку. Раз — и они уже прыгнули, тут же взявшись за весла. Тонущая шлюпка начала складываться, Паль с Кяро, все еще в немецкой форме, протягивали, сами уходя под воду, прорезиненный непромокаемый кофр — тот самый. На второй шлюпке его приняли сразу Мосяев и Переверзев с Фроловым, в какой-то момент кофр соскочил и…

— Твою мать! — вырвалось у меня, но добыча благополучно скатилась в шлюпку.