— Да никто ж и не против, — подал голос Пашка Чурзин, и остальные согласно загудели. — В конце концов, мы же не неженки царские. Все из крестьян и рабочих, комсомольцы и коммунисты-ленинцы. Разве же мы не потерпим ради победы?

— Конечно, потерпим! — поддержал Серёга Егоров, командир отделения мотористов. — Для большевиков это вопрос чести.

— Да и кандидаты в члены партии не подведут! — отозвался второй моторист, Вася Соколовский. — Мы, вообще-то, уже в душе коммунисты!

— Согласен, — присоединился к товарищу по пока еще беспартийному статусу Миша Никитин.

— Я в вас не сомневался, братцы, — тепло сказал я. — С такими, как вы, можно хоть на месяц в автономку уходить.

— Было бы чем питаться, — заметил Сёма. — Остальное вполне решаемо.

— Рыбу ловить будем! — подал голос Ваня Лейченков.

— Можно на крайний случай, — заговорил до этого задумчивый Гордов, — дистиллят для аккумуляторов употреблять. Немного, но положение выправит. И вообще, предлагаю ограничить потребление максимум до двух литров на человека в сутки.

— Конечно, не самый гигиенически верный способ, — Вася Веремеенко поскреб уже сильно отросшую щетину, которая теперь больше походила на шкиперскую бородку. — Но можно сэкономить на умывании. Будем обтираться спиртом.

— Голосуем по отсекам, — подвел итог я. — Единогласно.

Так мы и вышли на позицию у полуострова Порккала-Удд, в финских территориальных водах — готовили раз в сутки, в остальное же время употребляли в пищу консервы и сухпайки, собирали во время зарядки аккумуляторов на поверхности дождевую воду, ну а пересоленный суп стал для нас привычным фирменным блюдом.

Время от времени гидроакустик Петя Борисов улавливал в пеленгаторе мерный шум винтов тихоходных транспортов. Мы подвсплывали под перископ, вели скрытное наблюдение и фиксировали примерный тоннаж, дату-время прохода, координаты и прочее, что могло дать целостное представление о логистике противника. Приказа атаковать не было — от нас требовалась максимально глубокая разведка. Поэтому приходилось терпеть, сдерживать порывы и, стиснув зубы, фиксировать, отмечать, проводить анализ.

Никто в моей команде еще не знал, что немцы и финны должны проложить еще один крупный рубеж противолодочной обороны — от полуострова Порккала-Удд до острова Нарген, он же Найссар, временно оккупированной территории советской Эстонии. Помнил об этом лишь я один — из своей прошлой жизни. Но сообщать голословные утверждения в штаб я не мог. Нужны были железные факты, подтвержденные в нескольких точках будущей Нарген-Порккала-Уддской линии заграждения.

Но когда знать, что и где искать, обязательно обнаружишь. Дело только во времени. И мы, конечно же, вышли на след.

— Наблюдаю морской буксир, — доложил Никитин, дежуривший у перископа. — Тащит за собой…

Он помедлил.

— Парусник? — с удивлением скорее спросил, чем определил боцман.

— Ну-ка, дай посмотрю, — я заинтересовался, уже догадываясь, с чем нам довелось встретиться в Балтике.

Мы вели поиски в районе маяка Порккалан, и именно там в моей прошлой истории советские подводники обнаружили начало работ по возведению мощного противолодочного рубежа. Сомнений не было.

— Барк, — подтвердил я, увидев в окуляры дряхлую посудину с сиротливо пустующими мачтами без парусов. — Сухарев, зафиксируй для радиограммы. Барк на буксире, груженный предметами неясного назначения. Предположительно средствами для установки противолодочной сети.

Палуба старого барка была завалена бочками, мотками тросов и еще чем-то бесформенным. Определить, что это за хлам, трудновато, если не знать. Но в совпадения я не верю. Это не конвой, барк тащат к острову, а значит… Скоро начнутся работы по установке. Атаковать бессмысленно — даже если потопим барк, фашисты притащат новый. И не один. А мы себя, опять-таки, обнаружим и откроем сезон охоты на М-98. Поэтому наблюдаем, фиксируем, перепроверяем. И ночью, на безопасном расстоянии от маяка, выйдем на связь со штабом, радируя об обнаруженной нам стройке на море.

— Охраняется раз, два, три… шестью торпедными катерами, — продолжил я надиктовывать сообщения для Коли Сухарева. — Координаты, ориентир…

Вскоре на место прибыли плавучие краны, и началась разгрузка. На наших глазах в акватории протягивалась линия плавающих бочек, которые будут держать тяжелую сеть. У маяка стало так оживленно, что наблюдатели сбивались со счета.

На самом маяке время от времени поворачивался прожектор, рыская по акватории, и нам приходилось постоянно менять местоположение. За полночь отошли на безопасное расстояние, всплыли, передали радиограмму. В штабе ее изучили и очень быстро запросили в ответ уточненные координаты, а также характер проводимых работ, расположение береговых прожекторов, количество и типы задействованных судов — в общем, все то, что поможет принять непростое решение.

В прошлый раз советское командование не могло заранее оценить беспрецедентный масштаб новых противолодочных рубежей, а потому линия Порккала-Удд — Найссар (или Нарген) стала в итоге непреодолимой преградой. И да, сейчас ее тоже вряд ли можно остановить, но замедлить, сделать постройку проблемной — хотя бы так! Да даже мы в этот самый момент можем торпедировать грузовой барк с тросами и прочей дребеденью, пустив все это хозяйство на дно… Но одна маленькая субмарина — капля в океане воды против такой мощи, где одно только численное превосходство охранных судов сводит на нет любую задумку.

Нет, тут нельзя торопиться и лезть напролом. В конце концов, диверсии на сетях могут устраивать прохватиловцы, выходя через торпедные аппараты. Но решать это буду не я. Могу только предложить командованию на рассмотрение собственные идеи. А сейчас лучшее, что я могу сделать, это собрать максимально полную и достоверную информацию.

— Вася, — обратился я к Веремеенко. — Нужен курс на остров Найссар. Пройдем по условной линии, проследим, где еще эти пауки плетут свои сети.

Следующая полученная из штаба радиограмма стала чуть ли не калькой с моего собственного предложения, что вызвало одобрительные возгласы и еще больше укрепило мой авторитет в команде. Нам предписывали следовать до южного побережья Балтики, к Латвии и Эстонии, и искать места проведения работ, подобных Порккала-Уддским.

Так мы и сделали. Шли в основном под водой, подвсплывая под перископ и как можно скорее прячась обратно в толщу воды. Петя Борисов, наш единственный гидроакустик, осунулся и походил на привидение. Хорошо, что с системой и классификацией шумов был знаком Коля Сухарев, наш радист. Но и вдвоем им было тяжко, каждому приходилось нести свою вахту по двенадцать часов.

— Ваня, — тихо обратился ко мне инженер Пашка Гордов. — С ШПС я тоже знаком, могу подменять парней.

— Давай вместе, — решил я. — Не помешает.

Какие-то знания у Беззубикова были, он все это изучал и даже практиковался еще до войны. Вот только мне самому этой практики не хватало, да хотелось еще разобраться самостоятельно. Для этого во время длительных переходов я использовал время с толком: читал заломанный и захватанный справочник, восполняя свои пробелы и оживляя память Беззубикова.

Стали по очереди сидеть в наушниках, выискивать корабли по звуку. И надо сказать, что тонкостей тут хватало! Начнем с того, что шумы делились на широкополосные и узкополосные. Первые — это, к примеру, звуки гребных винтов и валов. Самое легкое, потому что услышать и даже примерно охарактеризовать их мог даже такой неопытный гидроакустик, как я. Дальше начинались нюансы: частота вращения, мощность, наличие кавитации — это когда возле лопастей образуются и схлопываются пузырьки воздуха. Еще была турбулентность потока воды вокруг корпуса корабля — разные конструкции давали разные эффекты. По-особенному гудели паровые установки, которые тоже улавливались в сонме шумов.

Еще были узкополосные! С этими было сложнее — тут и работа насосов, и прочей гидромеханики, и даже электрическое оборудование могло давать хорошо уловимый звук. А если учесть, что у каждого типа шума требовалось определить амплитуду, высоту тона, частоту и характер изменений во времени, особенности распространения вроде рефракции, затухания и рассеяния — тут уже требовался невероятно тщательный подход. И, наконец, самая мякотка: характер самой воды мог влиять на восприятие шума — холодная она или теплая, спокойствие на поверхности или волнение, как глубоко, насколько солёно, и вообще, сама подводная лодка движется или, к примеру, лежит на грунте. Шум наших собственных винтов, звук перекладывания рулей, вертикальных и горизонтальных, короче, ух…