Я снова замолчал.

В горле становилось всё теснее, а дышать – всё тяжелее.

– Ты любила меня, – продолжил, с трудом выговаривая слова. – Всегда любила. А я забывал отвечать тебе тем же. Просто принимал всё, что ты давала, как данность. Твою любовь, заботу, доверие… Я привык, что ты есть. Что ты всегда будешь рядом. Что бы я ни сделал, куда бы ни пошёл, дома будет моя Мышка.

Глаза защипало.

Я сжал телефон крепче.

– А теперь тебя нет. И я только сейчас понял, какое это было счастье – ты рядом. Поздно, да? Наверно, ты бы сейчас именно это и сказала. Что я всегда всё понимаю слишком поздно…

Голос дрогнул.

Я стиснул зубы, но это уже не помогало.

– Мышка… прости меня. Пожалуйста. Я бы так хотел всё вернуть. Хотя бы тот день. Я бы не повёз вас на вокзал. Не сказал бы Аглае…

Нет.

Не могу.

В груди вдруг стало так больно, словно кто-то сжал сердце в тисках.

Я резко оборвал запись и отбросил телефон на стол.

Тот проскользил по гладкой поверхности и остановился возле папки с документами.

Несколько секунд я просто сидел, тяжело дыша и глядя в одну точку.

В дверь постучали.

Я не успел даже ответить, когда она распахнулась и в кабинет ворвалась Анжела.

Я невольно поморщился.

В последнее время само её присутствие действовало мне на нервы. Она словно вообще не понимала, что происходит. Продолжала жить так, будто ничего страшного не случилось, и меня это с каждым днём раздражало всё сильнее.

Анжела бодро прошла к моему столу и безо всякого предисловия заявила:

– Кинь мне денег, Петюнь, я свадебное платье выбрала. Его надо предоплатить.

Я несколько секунд молча смотрел на неё, решив, что ослышался.

– Какое ещё, к чёрту, платье? – переспросил наконец.

Она остановилась и сложила руки на груди.

– Свадебное, Петя. Я же только что сказала. Ты опять совсем меня не слушаешь!

Я продолжал смотреть на неё, совершенно ничего не понимая.

– Зачем тебе свадебное платье?

Анжела нахмурилась так, словно это я сейчас нёс какую-то несусветную чушь.

– Я не могу выйти за тебя замуж без платья!

У меня вырвался короткий отрывистый смешок.

Я закрыл лицо руками, несколько раз провёл ладонями сверху вниз, а потом снова посмотрел на неё.

Нет, она действительно говорила серьёзно.

– Анжела, – проговорил медленно. – Но я не делал тебе предложения.

На её лице отразилось раздражение.

Она подошла ближе, уселась прямо на край моего стола и положила ладонь на свой заметно округлившийся живот.

– Ты обещал на мне жениться, – напомнила с нажимом. – Наш ребёнок родится через несколько месяцев и к тому моменту мы должны быть женаты.

Я перевёл взгляд на её живот.

Когда-то сама мысль о том, что Анжела носит моего ребёнка, казалась мне началом какой-то новой жизни. Той самой, ради которой можно было разрушить старую. Мне нравилось представлять, что у меня родится сын. Наследник. Что впереди будет новая семья, новое счастье и всё то, чего мне почему-то перестало хватать рядом с Алей.

Сейчас я смотрел на округлившийся живот и чувствовал лишь отвращение.

Не к ребёнку.

К себе.

К тому, что сделал.

К цене, которую заплатили за мою прихоть совершенно невиновные люди.

Я поднял глаза на Анжелу.

– Ты дура? – спросил устало. – Мне скоро предстоит хоронить жену и дочь. Какая, к чёрту, свадьба?!

Она несколько секунд смотрела на меня.

А потом улыбнулась.

И от этой улыбки мне вдруг стало не по себе.

Анжела неторопливо сбросила туфлю, качнула ногой и провела носком по моему колену.

– Милый, так тем меньше проблем, – промурлыкала она. – Не придётся возиться с разводом. Сможем быстро пожениться.

Я замер.

Её нога продолжала скользить по моей ноге, а я смотрел ей в лицо и впервые, наверно, видел эту женщину совершенно ясно.

Без желания.

Без страсти.

Без той пелены, которая столько времени заставляла меня принимать её эгоизм за уверенность в себе, наглость – за смелость, а абсолютное равнодушие к чужим чувствам – за выдержку.

Она только что сказала, что смерть моей жены и шестилетней дочери избавила нас от проблем.

Будто речь шла не о двух погибших людях.

А о досадной юридической формальности, которая разрешилась сама собой.

Я отодвинулся, сбрасывая с себя её ногу.

Анжела удивлённо приподняла брови.

А мне вдруг стало физически неприятно находиться с ней рядом.

Что я вообще в ней увидел?

Как сумел променять на неё женщину, которая отдала мне восемь лет жизни? Отдала все, что у неё было и ни разу ни в чем не упрекнула?

Аля заложила ради меня собственную квартиру, когда мой бизнес существовал только в виде красивых планов и цифр на бумаге. Верила, когда никто другой не верил. Терпела мои первые провалы, экономила, поддерживала, помогала, радовалась каждому успеху так, будто это был её собственный.

А я со временем убедил себя, что добился всего один.

Что она просто была рядом. Просто пользовалась моими достижениями.

Просто жена.

Мышка.

Та, которая никуда не денется.

И ради кого я её потерял?

Ради женщины, которая готова выбирать свадебное платье, пока я жду дня, когда мне скажут, какие останки принадлежат моей дочери?

Меня затошнило.

Я больше не видел собой привлекательную женщину. Я видел чудовище, готовое плясать на чужих костях.

Ей было плевать на всех, кроме себя. Ей было плевать на мою боль, на моё горе.

Она так и не поняла, что когда я говорил об ошибке – я имел в виду её.

– Анжела…

Я уже знал, что сейчас скажу.

Никакой свадьбы не будет.

Ни через месяц, ни после рождения ребёнка, ни когда-нибудь потом.

Я не хотел на ней жениться.

Больше того – я вообще не хотел видеть её рядом.

Мне не нужно было будущее с Анжелой.

Я хотел прошлое.

Хотел невозможного – вернуться туда, где Аля ещё жива, Аглая смеётся, а я ещё не успел своими руками уничтожить всё, что действительно имело значение.

– Анжела, никакой…

Дверь кабинета неожиданно распахнулась.

На пороге появилась моя секретарша.

Я раздражённо посмотрел на нее, собираясь высказать всё, что думаю о привычке входить без приглашения, но слова застряли на языке.

Лицо у неё было странное.

Растерянное и почему-то встревоженное.

– Пётр Вадимович, – произнесла она неуверенно. – К вам пришёл юрист Александр Тарлецкий.

Я нахмурился. Это имя мне ни о чем не говорило.

– Я никого не приглашал, – отрезал я.

– Всё верно. Не приглашали.

Мужской голос прозвучал из приёмной.

Секретарша растерянно обернулась, а мимо неё в кабинет уже шагнул незнакомый мужчина лет сорока в безупречном тёмном костюме, с кожаной папкой в руке.

Он остановился возле моего стола и спокойно посмотрел на меня.

– Меня прислала ваша жена, чтобы обсудить мирное соглашение по разделу имущества.

Наверно, я просто не понял смысл слов.

Мозг услышал каждое из них по отдельности, но категорически отказывался складывать это все в осмысленное предложение.

Ваша жена.

Прислала.

Раздел имущества.

Я медленно поднялся из кресла.

– Что?

Мужчина невозмутимо выдержал мой взгляд.

– Я представляю интересы вашей супруги.

Я смотрел на него, чувствуя, как по спине пробегает холод.

Потом вдруг подумал, что это какая-то чудовищная ошибка.

Или идиотская шутка.

Злая издевка.

Черт знает, что из этого вообще хуже.

– Это шутка такая? – выдавил я наконец. – Моя жена погибла две недели назад.

В кабинете стало так тихо, что я слышал биение собственного сердца.

Даже Анжела перестала шевелиться.

Александр Тарлецкий несколько секунд внимательно смотрел на меня, а затем совершенно невозмутимо вскинул брови.

– Странно, – заметил он. – Вчера утром была живее всех живых. Я лично с ней говорил.