— Так, я чувствую, начинается что-то прекрасное, — Оля явно расплылась в улыбке на другом конце провода.

— Ничего противозаконного, — уточнила Марина, доставая свой блокнот и открывая страницу с планом. — Просто маленькая техническая неполадка со стиральной машиной.

Началось всё невинно. В четверг вечером, когда Стас с гордостью объявил, что завтра у него «решающая встреча, от которой зависит будущее квартала», Марина понимающе кивнула и предложила постирать его любимый костюм — тот самый, тёмно-синий, который он берёг для особых случаев и называл «костюм победителя».

— Спасибо, солнце, — растрогался Стас, впервые за неделю посмотрев на неё с чем-то похожим на настоящую нежность. — Ты у меня заботливая.

— Я стараюсь, — скромно ответила Марина, забирая костюм и отправляясь в прачечную комнату с лицом человека, готового совершить подвиг во имя высшей справедливости.

Разумеется, стиральная машина ни в чём не была виновата. Просто температура воды каким-то удивительным образом оказалась установлена не на деликатный режим, как полагается для дорогой шерстяной ткани, а на девяносто градусов — режим, обычно предназначенный для полотенец и постельного белья. И, что уж совсем странно, к воде каким-то мистическим образом добавилось чуть больше отбеливателя, чем требовала инструкция.

Утром костюм победителя вышел из машины преображённым: он уменьшился на два размера, приобрёл странный серовато-пятнистый оттенок и по фактуре стал напоминать наждачную бумагу.

Крик, который издал Стас, обнаружив результат, разбудил, кажется, даже соседей с третьего этажа.

— МАРИНА! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА С КОСТЮМОМ ПОБЕДИТЕЛЯ?!

— Что случилось? — Марина выбежала в прихожую с идеально сыгранным лицом полного, искреннего изумления.

— Он... он... — Стас держал костюм на вытянутых руках, как хирург держит нечто, что уже не спасти. — Он сел! Он весь сел! И он серый! Он был синий, Марина, а теперь он серый!

— Странно, — Марина взяла костюм, повертела его с деловым видом эксперта по текстилю. — Наверное, машина сломалась. Я же говорила тебе на прошлой неделе, что она издаёт какие-то подозрительные звуки на отжиме.

— Ты ничего не говорила про отжим!

— Говорила, ты просто не слушал, потому что был на созвоне, — заметила Марина с абсолютно невинной интонацией, от которой Стас на секунду замолчал, явно пытаясь вспомнить, был ли действительно такой разговор.

— И что мне теперь делать?! У меня встреча через два часа!

— Наденешь что-то другое, — пожала плечами Марина. — У тебя же есть ещё костюмы.

— Есть, но не такие! Этот был специальный! Он придавал уверенности!

— Стас, — сказала Марина с той степенью терпения, которую обычно демонстрируют воспитатели детского сада, объясняющие пятилетнему ребёнку, почему нельзя есть песок, — уверенность придаёт не костюм. Уверенность придаёт человек сам себе. Так что надевай серый костюм в тонкую полоску, тот, что от Армани, и иди покажи клиенту, из чего сделан настоящий Стас.

Стас, явно тронутый неожиданной поддержкой — и не заметивший в её словах ни капли яда, — на самом деле надел костюм от Армани и умчался на встречу с видом человека, которого только что благословили на подвиг.

Марина же, оставшись одна в квартире, устроилась на диване с чашкой чая и, достав блокнот, аккуратно поставила галочку рядом с пунктом «Испортить любимый предмет одежды через якобы бытовую случайность».

Позвонила Оля, которая, судя по всему, уже успела представить всю сцену в красках.

— Ну как? Как всё прошло? Расскажи подробно, я требую драматургических деталей!

— Он кричал, — с удовольствием доложила Марина, — что костюм придавал ему уверенности.

— Костюм придавал ему уверенности! — Оля взорвалась хохотом на том конце провода так, что Марине пришлось на секунду отставить телефон от уха. — А что придаёт уверенности Виолетте, интересно? Абонемент в фитнес и цитаты про вселенную?

— Кстати, о фитнесе, — Марина усмехнулась, — у меня в блокноте есть пункт седьмой, но я его пока не буду озвучивать. Всему свой час.

— Марина, ты пугаешь меня и одновременно восхищаешь. Знаешь, если бы существовал журнал «Разведёнка года», ты бы точно попала на обложку.

— Спасибо, но я предпочла бы обложку «Финансовый советник года», — хмыкнула Марина. — Хотя, признаю, испорченный костюм принёс мне неожиданное удовлетворение. Это как закрыть отчётный период с профицитом, только эмоциональным.

Вечером Стас вернулся с работы усталый, но, к удивлению Марины, в неплохом настроении — встреча, судя по всему, прошла успешно, а костюм от Армани, вопреки его страхам, тоже придал уверенности, только другого оттенка.

— Марина, — сказал он, снимая пиджак и вешая его на плечики с преувеличенной осторожностью, будто боялся, что и с этим костюмом может что-то случиться, — надо отдать его в химчистку. Тот, синий. Может, там его спасут.

— Может быть, — согласилась Марина с самым сочувствующим выражением лица, на какое была способна. — А может, придётся смириться с потерей. В конце концов, — добавила она, глядя ему прямо в глаза, — не всё, что кажется идеальным и надёжным, остаётся таким навсегда. Иногда вещи, в которые мы верили, просто оказываются не тем, чем мы думали.

Стас как-то напрягся, будто почувствовал в этих словах что-то, выходящее за рамки простого разговора о костюме, но тут же махнул рукой на подозрение — слишком уж это казалось невероятным. Марина Соколова, финансовый консультант с идеальными таблицами, устраивающая мужу мелкую бытовую диверсию? Немыслимо.

— Ты права, — вздохнул он, целуя её в макушку с той небрежной привычностью, которая ещё месяц назад казалась Марине признаком стабильности, а теперь ощущалась просто фальшью с гарантийным сроком. — Пойду переоденусь. У Стаса был длинный день.

— У Стаса, — повторила Марина себе под нос, когда он ушёл в спальню, — впереди ещё много длинных дней.

Она вернулась к блокноту, обвела кружком выполненный пункт и, чуть подумав, написала следующий: «Пункт восемь. Узнать номер той самой химчистки и позвонить туда первой».

За окном темнело, где-то на кухне тихо гудел холодильник, а Марина Соколова, вооружённая клетчатым блокнотом и абсолютным спокойствием человека, вернувшего себе контроль, чувствовала, что первый удар — при всей его нелепости — оказался на удивление сладким. И, что самое приятное, полностью законным.

Стас понял, что что-то не так, в четверг утром, когда попытался расплатиться совместной картой за бензин и терминал вежливо, но твёрдо сообщил ему, что операция отклонена.

— Странно, — сказал он вечером, разглядывая уведомление в телефоне с видом человека, которому изменила не жена, а собственный банк. — Марин, ты не знаешь, почему карту заблокировали?

— Я заблокировала, — спокойно ответила Марина, не отрываясь от кастрюли с ужином. — Заметила подозрительную активность. Знаешь, лучше перебдеть.

— Какую активность? — насторожился Стас.

— Списания за цветы, которые я не заказывала, ужины в ресторанах, где я не была, и один подарочный сертификат в магазин посуды, — Марина повернулась к нему с самым невинным выражением лица, на которое была способна. — Мало ли, может, карту украли. Береженого, как говорится.

Стас побледнел на пол-оттенка, но быстро взял себя в руки — сказалась многолетняя привычка выкручиваться на переговорах с недовольными клиентами.

— Наверное, и правда взломали, — пробормотал он. — Надо новую карту заказать.

— Уже заказала, — кивнула Марина. — Себе. На своё имя. А эту мы просто закроем от греха.

Стас издал звук, похожий на икоту человека, который только что понял правила игры, но ещё не понял, что игра уже началась без его согласия.

Тем временем в чате с Олей шло стратегическое совещание.

«Этап два начат, — писала Марина. — Карту заблокировала, документы скопированы, флешка лежит в сейфе на работе рядом с декларациями клиентов, там её никто искать не будет».