— Достоинство обычно не бьётся об пол, — заметила Марина, доставая веник из шкафа с видом человека, который делает это не в первый раз. — Оно теряется как-то иначе. Например, когда взрослый мужчина воюет с кофемашиной и проигрывает.

— Я не воевал. Я делал ей одолжение, нажимая на кнопки.

— И она в ответ облила вас кипятком?

— Она облила пол. Я просто оказался рядом.

Марина подняла последний осколок и покосилась на Виктора — он был раздражён, взъерошен и абсолютно не привык к тому, что кто-то видит его в таком виде. Ей стало почти смешно.

— Знаете, Виктор Андреевич, — она специально выделила отчество, — в вашем деле, кажется, написано, что вы бывший топ-менеджер строительной компании. Как человек, который строил дома, не смог справиться с кофемашиной?

— Дома я не строил лично руками, — с достоинством ответил он. — Я руководил процессом.

— А, то есть вы умеете командовать, но не умеете делать.

Виктор прищурился. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на азарт — будто ему бросили вызов, и он не собирался его игнорировать.

— Я умею и то, и другое. Просто обычно не опускаюсь до уровня кофемашины.

— Похоже, сейчас кофемашина спустилась до вашего уровня и выиграла.

— Вы всегда такая… — он замялся, подбирая слово, — прямолинейная?

— А вы всегда такой очаровательный, когда проигрываете технике?

Он усмехнулся — впервые за это утро без сарказма, скорее с чем-то похожим на уважение.

— Вы устроились на подработку здесь медсестрой? Странно, вас не было в списке персонала, который мне выдали.

— Я не медсестра. Я живу тут временно, у тётки, которая заведует этим прекрасным заведением. А ещё я финансовый консультант, если вы подзабыли, это важно.

— Финансовый консультант, который убирает битую посуду в шесть утра. Занимательное сочетание навыков.

— Считайте это благотворительностью. Спасаю мужчин от кофейной катастрофы бесплатно, хотя по хорошему надо было бы выставить счёт.

— За что? За моральный ущерб от вашего чувства юмора?

— За консультационные услуги «как не разлить кофе на пол». Тариф гибкий, скидка постоянным клиентам.

Виктор опустился в кресло — медленно, с явным усилием, стараясь не показать, что каждое движение отдаётся болью в ноге. Марина заметила это, но решила не комментировать: что-то подсказывало ей, что этот человек не оценит сочувствия, зато оценит функциональность.

— Раз уж вы тут спасатель, — сказал он с наигранной торжественностью, — может, спасёте меня ещё раз и просто сварите кофе? Нормальный, без цирка.

— А что взамен?

— А что вы хотите?

— Извинение перед кофемашиной. Она пострадала морально.

— Кофемашина — не живое существо, у неё нет чувств.

— У неё есть индикатор ошибки. Это её способ плакать.

Он смотрел на неё несколько секунд, явно пытаясь решить, шутит ли она или действительно немного не в себе. Потом усмехнулся снова.

— Хорошо. Извиняюсь перед кофемашиной. Довольны?

— Не слышу искренности.

— Марина, я руководитель с двадцатилетним стажем. Я вёл переговоры с людьми, которые могли купить и продать целые города. Не заставляйте меня извиняться перед бытовой техникой второй раз, это подрывает мою самооценку.

— Ваша самооценка выдержала аварию, выдержит и это.

Виктор замолчал на секунду. Упоминание аварии было первым за это утро, что прозвучало не как шутка. Марина тоже это почувствовала и слегка напряглась, ожидая, что разговор свернёт в неловкое русло. Но Виктор, к её удивлению, просто пожал плечами.

— Авария меня многому научила. Например, что кофемашины злопамятны.

— И что властные мужчины иногда беспомощны, как котята.

— Я не беспомощен. Я временно ограничен в подвижности.

— Ограничены настолько, что чашку сами поднять не можете?

— Я мог поднять чашку. Я не мог одновременно поднять чашку и не упасть. Организм выбрал приоритеты не в мою пользу.

Марина, наконец, сварила кофе — быстро, уверенно, как человек, который делает тысячу дел одновременно и получает от этого странное удовольствие. Поставила чашку перед Виктором.

— Вот. Пейте, пока я не передумала и не выставила счёт за срочность.

Он взял чашку осторожно, сделал глоток и посмотрел на неё почти с изумлением.

— Это лучше, чем то, что делает моя кофемашина.

— Спасибо, буду знать, что мой второй по значимости талант после составления финансовых отчётов — варить кофе для раздражительных бывших начальников.

— Я не раздражительный.

— Вы разбили чашку об пол пятнадцать минут назад.

— Это была техническая неполадка.

— Техническая неполадка в вашем характере, — уточнила Марина, забирая пустой веник и направляясь к двери. — Ладно, Виктор Андреевич, разбирайтесь дальше с вашей кофемашиной сами. У меня свои катастрофы, тоже требуют внимания.

— Какие катастрофы у финансового консультанта? Плохо закрылась ведомость?

— Развод, — бросила она через плечо неожиданно легко, будто говорила о погоде. — Комично, правда?

Виктор на секунду опустил чашку.

— Это не звучит комично.

— Звучит, если рассказывать правильно. У меня в запасе версия с шуткой про его любовницу и коробку шоколадных конфет. Могу как-нибудь исполнить, если заслужите.

— Чем я могу заслужить?

— Например, не разбивайте больше посуду. Это будет отличным началом.

Она вышла, оставив дверь чуть приоткрытой. Виктор ещё несколько минут сидел, глядя на дверной проём, потом на кофе в руке. Он не мог понять, что его больше задело — её резкость, её лёгкость в разговоре о разводе, или то, что впервые за месяц реабилитации ему было по-настоящему интересно, что скажет человек в следующий раз.

Ближе к обеду Марина снова столкнулась с ним — на этот раз в коридоре, где он, опираясь на трость, пытался самостоятельно дойти до кабинета физиотерапевта и явно проигрывал этот бой со временем.

— Не подгоняйте меня взглядом, — буркнул он, заметив её.

— Я не подгоняю. Я восхищаюсь скоростью улитки в вашем исполнении.

— Улитки быстрее меня сейчас точно нет.

— Хотите, помогу?

— Нет.

— Уверены?

— Абсолютно.

Через десять шагов он покачнулся, и Марина, не дожидаясь дальнейших протестов, подхватила его под руку — крепко, деловито, без лишней сентиментальности.

— Я сказал, нет, — процедил он, но руку не отдёрнул.

— А я сказала, уверены? Вы соврали. Финансовые консультанты чувствуют ложь на раз, это профессиональная деформация.

— Это неблагодарность с вашей стороны — спасать человека, который явно этого не хочет.

— Это называется «человечность», Виктор Андреевич. Вещь редкая в вашем прежнем окружении, судя по тому, как вы удивляетесь простому кофе.

Он молчал почти всю дорогу до кабинета, что для него, судя по всему, было нетипично. У самой двери он вдруг остановился.

— Марина.

— Что?

— Спасибо. За кофе. И за это.

Она удивлённо подняла брови — впервые за день его тон был лишён иронии и сарказма.

— Не привыкайте, — сказала она, но уже мягче. — Это разовая акция для клиентов, потерявших чашку в бою.

— Значит, буду терять чашки чаще.

— Тогда я подниму тариф.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то, чего Марина не ожидала — тепло, которое совсем не сочеталось с образом властного и раздражительного мужчины, каким он предстал утром. Она отпустила его руку у самой двери кабинета и пошла дальше по коридору, но, свернув за угол, позволила себе улыбнуться шире, чем собиралась.

«Искра, — подумала она, качая головой. — Только этого мне сейчас не хватало».

Но, судя по тому, как быстро забилось сердце при воспоминании о его усмешке, искра, кажется, уже проскочила — и тушить её оказалось не так просто, как разбитую чашку убрать веником.

Телефон Марины сошёл с ума в шесть утра.

Не то чтобы Марина была не готова к утренним звонкам — она вставала в шесть тридцать по будильнику, который у неё назывался «Продуктивность», а не «Кошмар». Но звонок в шесть утра от номера, подписанного в контактах как «СТАС (не отвечать)», выходил за рамки любого разумного графика.