Зал суда пах бумагой, кофе из автомата и лёгкой обречённостью, которая всегда витает там, где решаются судьбы имущества и нервов. Марина пришла в строгом костюме, с папкой документов, разложенных по цвету — красный для доказательств измены, синий для финансовых вопросов, зелёный, на всякий случай, для чуда.

Стас явился в костюме на размер больше, чем нужно, будто хотел выглядеть скромнее собственного эго, но эго упорно вылезало наружу вместе с манжетами.

— Марина, — сказал он, усаживаясь рядом со своим адвокатом, — давай решим всё цивилизованно.

— Стас, мы решаем это в суде. Это буквально противоположность слову «цивилизованно решить между собой».

Эдуард Всеволодович разложил бумаги с видом человека, который наконец дождался премьеры собственного спектакля.

— Ваша честь, — начал он, — моя клиентка готова к разделу имущества в полном соответствии с законом. У нас есть документы, подтверждающие финансовый вклад каждой стороны, а также, — тут он сделал паузу ровно на полтора удара сердца, — переписку и видео, подтверждающие причину расторжения брака.

Адвокат Стаса, молодой человек с видом уставшего от жизни хомячка, попытался возразить:

— Ваша честь, эти доказательства были получены без согласия моего клиента.

— Они были получены, — спокойно ответил Эдуард Всеволодович, — потому что ваш клиент сам переслал их моей клиентке загрузив все в общее хранилище. Это называется не «взлом», а «невезение».

По залу пробежал смех, и даже судья, женщина с лицом человека, видевшего всё, позволила себе едва заметную улыбку.

Стас наклонился к своему адвокату и зашептал что-то отчаянное. Марина расслышала только «третье лицо» и «Стас не хотел».

— Ваша честь, — не выдержала Марина, поднимая руку, как школьница, — можно вопрос? Мой муж имеет право говорить о себе в третьем лице в официальных документах, или это только устная привилегия?

Судья посмотрела на Стаса.

— Это шутка, — быстро сказал он, — Стас… то есть я, шучу.

— Замечательно, — сказала судья, — тогда продолжим без театра.

Раздел квартиры прошёл на удивление гладко, потому что Марина заранее продумала три сценария и предложила самый выгодный для обеих сторон — тот, где Стас получал долю деньгами, а не квадратными метрами, что избавляло Марину от необходимости видеть его лицо на общей лестничной клетке до конца жизни.

Настоящее веселье началось на пункте про алименты, точнее, про полное их отсутствие, потому что детей не было, а зато была совместная кредитная карта, оформленная Стасом на «нужды семьи», которые странным образом совпадали с покупками ресторана.

— Это был рабочий обед, — сказал Стас.

— Три раза в неделю? — уточнил Эдуард Всеволодович, листая выписку. — Ваша честь, у моей клиентки есть вопрос о характере этих «рабочих обедов», но мы пощадим суд от подробностей.

— Пощадите, пожалуйста, — искренне попросила судья.

Кульминацией стал момент, когда Стас, окончательно теряя нить защиты, решил разыграть последнюю карту — эмоциональный монолог.

— Марина, — он встал, хотя его никто не просил, — я хочу, чтобы суд знал: я любил тебя. Стас всегда любил свою жену.

В зале наступила тишина, которую можно было бы назвать драматической, если бы не то, что Марина в этот момент открыла свою зелёную папку — ту самую, для чуда, — и достала распечатку сообщения: «Стасик, солнышко, Стас тебя обожает, а с ней всё по привычке».

— Ваша честь, — сказала она, — вот определение «любви» от моего мужа. Написано его же рукой, точнее пальцем, по сенсорному экрану.

Судья взяла листок, прочитала, вернула документ и произнесла с интонацией человека, окончательно закрывающего вопрос:

— Суд считает достаточным.

Развод оформили в течение часа. Стас вышел из зала с видом человека, которого только что публично разжаловали из героя собственной истории в комического персонажа второго плана, что, в сущности, было недалеко от истины.

Марина же вышла на улицу, вдохнула воздух свободы, смешанный с выхлопными газами городского центра, и достала телефон, чтобы написать Виктору короткое сообщение: «Свободна. Официально. В прямом смысле».

Ответ пришёл почти сразу: «Поздравляю. Теперь можно и меня перестать спасать, займись собой».

Она улыбнулась, убрала телефон и подумала, что развод, оказывается, действительно можно превратить в искусство — если подойти к нему с той же дисциплиной, с которой она обычно составляла квартальные отчёты, и с тем чувством юмора, которое, кажется, только начинало по-настоящему в ней просыпаться.

Ежегодный благотворительный вечер маркетингового агентства, где работал Стас, проводился в отеле с люстрами размером с небольшую планету и фуршетом, рассчитанным на людей, которые в жизни не съедали больше трёх канапе за раз из вежливости. Марина получила приглашение случайно — точнее, не случайно, а благодаря пункту семнадцатому её списка, который она аккуратно реализовала через общую знакомую, работавшую в оргкомитете.

— Ты уверена, что нам сюда надо? — спросил Виктор, поправляя манжету костюма, который сидел на нём так, будто был сшит специально для того, чтобы заставить всех присутствующих мужчин почувствовать себя неудачниками.

— Уверена, — Марина взяла бокал шампанского с подноса проходящего официанта с видом человека, который явился не праздновать, а забирать дивиденды. — Пункт семнадцатый моего списка называется «Общие знакомые должны узнать правду». Сегодня мы его закрываем.

— Звучит как название операции спецслужб.

— Так и есть. Только вместо оружия у меня документы, а вместо прикрытия — вечернее платье.

Стас заметил их почти сразу — избежать этого было невозможно, учитывая, что Виктор на голову выше большинства присутствующих и передвигался с той уверенностью человека, который управлял стройками федерального значения, даже когда ещё немного прихрамывал.

— Марина? — Стас подошёл, держа в руке бокал с видом человека, который решил, что улыбка решит любую проблему, включая ту, что он сам создал. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Стас не ожидал, — поправила его Марина с интонацией, идеально копирующей манеру мужа. — Как всегда, Стас не ожидает последствий, пока они не сядут напротив него с бокалом шампанского.

Стас нервно хихикнул и посмотрел на Виктора, явно пытаясь оценить угрозу.

— А это?..

— Это Виктор. Друг. Или, если тебе нужна более точная формулировка — человек, который умеет держать слово, что для тебя, кажется, всегда было сложной задачей.

Рядом начали собираться люди — не потому что специально прислушивались, а потому что разговор на повышенных, хоть и вежливых тонах, притягивает внимание не хуже пожарной сигнализации. Марина заметила, как коллеги Стаса, включая его начальника Германа Аркадьевича, начали медленно подтягиваться ближе, делая вид, что их интересует исключительно фуршетный стол.

— Марина, может, поговорим наедине, — Стас понизил голос, оглядываясь. — Здесь не время и не место.

— Стас, — Марина отставила бокал на соседний столик с почти театральной точностью. — Ты за последний месяц звонил моему начальнику, писал моей матери и пытался через общего друга детства узнать номер моего адвоката. Ты сам выбрал время и место, просто не рассчитал аудиторию.

Голоса рядом стихли настолько, что стало слышно, как звенят кубики льда в чужих бокалах.

— Я просто хотел решить всё цивилизованно, — Стас попытался снова включить улыбку, но она уже начала предательски дрожать по краям.

— Цивилизованно решают всё до, а не после того, как переписываются с Зайкой под именем «Важный контакт по проекту», — Марина достала телефон, полностью осознавая, что делает это на публике, и полностью наслаждаясь этим фактом. — Хочешь, я зачитаю переписку вслух? У меня как раз сохранена в отдельной папке, названной, кстати, в твою честь.