– Опять начинается, – со вздохом проговорил О’Шонесси.

– Как в понедельник?.

– Нет, – ответил юноша, – хуже.

– Господи! – Блесси вытер ему лоб полотенцем. – Просто не знаю, что и подумать. Ведь желудок у тебя очищен!

– Да, – сказал О’Шонесси. Потом опять застонал и стиснул зубы. Щеки у него побледнели, по лбу потекли струйки пота.

– Джимми, Джимми! – крикнул Блесси. Он схватил товарища за руку. Ему хотелось хоть чем-нибудь облегчить страдания друга. В мозгу лихорадочно билась мысль: что же делать? Какой ужас! Как страшно смотреть на эти муки. Ведь Джимми еще мальчик. Зачем только ему приходится терпеть такую боль!

Приступ миновал. О’Шонесси закрыл глаза и с тяжелым вздохом откинул голову на подушку.

Прикрыв рукой подбитый глаз, Рейнольдс пристально вгляделся в лицо О’Шонесси.

– Доктор, у него был? – спросил он. – Надо бы позвать.

– Я могу лечить, – сказал Нокс. – У меня есть пилюли. Специально против отравления.

– Молчи! – прикрикнул на него Зетс.

– Не надо доктора, – сказал юноша, – лишняя трата денег.

– Да брось ты! – умоляюще проговорил Блесси. – Забудь про деньги. Деньги достанем.

– Можно устроить сбор, – предложил Рейнольдс. – Пройдем по всем комнатам. Горбун, стоявший поодаль от всех, вдруг сказал:

– Надо вызвать «Скорую помощь». – Слова его прозвучали холодно, по-деловому.

– Зачем? – спросил Блесси. – Он испугался. – У него рези. Он вовсе не…

– Вызовите «Скорую помощь» – повторил Горбун.

О’Шонесси открыл глаза.

– Нет, – сказал он; голос его дрогнул – Я не хочу в больницу.

– Убирайся отсюда! – крикнул Блесси Горбуну. – Замолчи! Проваливай!

Ладно! – Горбун презрительно усмехнулся и отошел. Он лег на койку, покашливая, и повернулся к остальным спиной.

– Хэл, – умоляюще проговорил О’Шонесси, – я не хочу в больницу. Я боюсь.

– Не беспокойся, – сказал Блесси. Никуда тебя не повезут. Я его вздую, этого прохвоста, – добавил он тише.

О’Шонесси приподнял голову:

– Знаешь, что в больнице делают? Дают яду из черной бутылки. Если больному нечем платить, сиделки дают ему черную бутылку. У нас так Мэри Кроггинс на тот свет отправили.

– Верно! – подтвердил его слова Льюк Холл. – Я тоже об этом слышал.

– Ты ляг, Джимми, ляг, – сказал Блесси. – Тебе нельзя волноваться.

– Мало ли есть способов, которыми разделываются с бедняками, – тихо проговорил Рейнольдс. – На каждом шагу прижимают, кто как умеет. А защитить нас может только одно. – Он замолчал, переводя взгляд с одного лица на другое, мигая своим заплывшим глазом. – Орга-ни-зация. – Он выговорил это слово по слогам, выговорил его нежно, точно имя любимой женщины. – Орга-ни-зация. – Рейнольдс горделиво поднял голову и посмотрел на окружающих его людей, ища в них отклика на свои слова.

Они молчали.

О’Шонесси вытянулся всем телом. Приступы боли возобновились. Он пробормотал что-то и вдруг приподнялся, и сел на койку. С губ его слетел отчаянный, горестный крик.

– Разве мы сидели сложа руки? Разве мы не старались достать работу? – Он схватил Блесси за руку. – Чистили картошку, бегали за газетами. Мы все делали, все! – Слезы мешали ему говорить.

Блесси взял его за плечи.

– Джимми, Джимми! – говорил он. – Ложись. Тебе нельзя вставать.

О’Шонесси повалился на подушку. Ощущение, будто что-то ускользает у него из рук, возникло снова. А что у них есть в жизни? Ни крыши над головой, ни работы, ни девушки. Должны же они иметь право на что-нибудь! Неужели у них ни на что нет права? О’Шонесси судорожно скорчился под одеялом.

– Хэл! Хэл! – крикнул он. – Мне больно, больно!

Блесси вскочил с койки.

– Я п-пойду за доктором! – Он заикался от волнения.

Его широкое лицо мучительно дергалось.

– Нет, – сказал О’Шонесси. – Не надо доктора. – У него снова начинался бред. В уборную. Я пойду в уборную. – Он сел, пытаясь высвободить ноги из-под одеяла. Глаза у него были остекленевшие, как у слепого.

– Стой, подожди! – крикнул Блесси – О господи! – Он приподнял больного с койки. О’Шонесси шагнул. Расстегнутые кальсоны поползли вниз, обнажив ему живот. По сравнению с худым телом живот казался огромным.

– В уборную, пробормотал он.

– Давайте понесем его, – взволнованно сказал Рейнольдс. – Он сам не дойдет.

– Ты м-можешь идти? – спросил Блесси. – М-можешь?

О’Шонесси хотел ответить ему, но из горла у него вырвались громкие булькающие звуки, колени подогнулись. Он повалился вперед. Блесси охнул и подхватил его. Больной повис на руках Блесси, точно пустой мешок.

– Джимми – в ужасе крикнул Блесси. – Джимми!

О’Шонесси молчал.

Рейнольдс подбежал к ним и приподнял юношу за ноги.

– Клади на койку, – коротко сказал он.

Блесси не двинулся с места. Он тяжело дышал, глядя на тело друга, повисшее у него на руках. Лицо его приняло ошеломленное, бессмысленное выражение.

– Давай, давай, приятель, – сказал Рейнольдс. – Что с тобой? Опомнись!

С губ Блесси сорвался чуть слышный, невнятный звук. Он пришел в себя. Вдвоем они положили О’Шонесси на койку.

– Я вызову «Скорую помощь», – сказал Рейнольдс и выбежал из комнаты, прикрыв заплывший глаз рукой.

Голова О’Шонесси склонилась набок, глаза были полуоткрыты. Он дышал медленно, с трудом. С каждым вздохом грудь его высоко вздымалась, рот жадно втягивал воздух. При выдохе в горле слышался резкий, мучительный хрип, словно там клокотала мокрота. Потом он затих, но через минуту губы его раздвинулись, обнажая оскал зубов, и он снова начал ловить воздух открытым ртом.

Зете нагнулся над койкой, просунул руку под одеяло и дотронулся до груди больного. Блесси смотрел на него все с тем же бессмысленным выражением лица. Поляк отнял руку и выпрямился.

– Б-бьется? – прошептал Блесси.

– Может, надо бутылку с горячей водой?

– Он не у-умер! – с безрассудной яростью крикнул Блесси. – Он дышит. Ты же видишь, что он дышит?

– Нет, нет, он не умер, – успокаивающе проговорил поляк. – Только надо бутылку с горячей водой.

Старик Нокс дернул себя за воротничок.

– Ни в коем случае, ни в коем случае! – крикнул он. – Пузырь со льдом!

Рейнольдс вбежал в комнату, все еще прикрывая глаз рукой.

– «Скорая помощь» сейчас приедет, – сказал он. – Ну, как?

Все взглянули на О’Шонесси. Он лежал неподвижно, точно мертвый, дыхания не было слышно. Его юное лицо посерело, кожа, плотно обтянувшая скулы, была покрыта сетью мелких морщин.

– Он умер? – спросил Льюк.

– Ты что, с ума сошел? – накинулся на него Блесси. – Как умер? Ведь он ды-дышит. Видишь, глаза открыты!

– Он не дышит, – сказал Льюк.

– Нет, дышит, дышит! – кричал Блесси. – Замолчи!

В комнату вбежал Лысый.

– «Скорая помощь» сейчас подъедет. Ну, как он?

Ему никто не ответил.

О’Шонесси вздохнул, втягивая ртом воздух. В горле у него захрипело.

– Господи боже! – воскликнул Лысый, потирая ладонью плешь. – Да он на старика стал похож! Вот так история!

Все молчали.

Горбун встал с койки и неторопливо зашагал вдоль прохода.

– У вас есть пузырь со льдом? – спросил Нокс. – Это его сразу поставит на ноги. – Ты сумасшедший сказал Зетс. Бутылка с горячей водой.

– У меня ничего такого нет, – ответил Лысый.

Горбун сплюнул сквозь зубы.

– Что я говорил? – сказал он. – Теперь «Скорая помощь» не поможет. – Он сплюнул еще раз и вернулся к своей койке.

– Я подожду в конторе, – сказал Лысый и пошел к двери. В проходе между койками он увидел бродягу Чарли, лежавшего на полу, и пнул его ногой. Чарли безмятежно всхрапывал.

– Эй, Арканзас! – окликнул Лысый Льюка Холла – Поди-ка сюда, помоги мне.

Вдвоем они уложили Чарли на койку.

– Со «Скорой помощью» всегда приезжает полисмен, – пояснил Лысый. – На полу спать не полагается.

– А у вас здесь часто… часто умирают? – робко спросил Льюк. – Недоброе предзнаменование так близко сталкиваться со смертью. Если бы он знал заранее, что здесь произойдет, он никогда бы не пришел сюда.