Категория номер два – бродяги, пьянчужки, те, которым уже на все наплевать: тонут, пускают пузыри, свалятся в конце-концов где-нибудь у подъезда, замерзнут на улице. Их песенка спета – они добыча морга, ползают, копошатся, попрошайничают, цепляются за жизнь, сами не знают почему. Дешевый товар.

Категория номер три стоит посредине между первой и второй. Эти люди катятся под гору, задору у них все меньше и меньше; эти безработные, у которых и душа-то почти высохла, уже не так стараются найти работу, гиблое дело – работы сейчас не достать, смотрят, где бы раздобыть сивухи и напиться. Им уже дали коленкой под зад, а они еще не знают этого, летят под откос и не чуют, что земля уходит из-под ног.

Да, Лысый много таких перевидал! За шестнадцать лет сколько перед ним прошло лиц, уже забытых теперь. И каждый день появляются новые, точно из-под земли вырастают. Вот этот из первой категории: рыщет в поисках работы; да еще с претензиями, не как-нибудь: подавай ему кровать без клопов! Глаза, как у ангелочка, – словно только что с неба свалился, не знает, как дети делаются. Такие тоже не редкость.

– Техас, – сказал Лысый, хлопнув молодого человека по спине, – слушай, Техас, если найдешь хоть одного клопа, я его съем. Вошь, клопа или какого-нибудь другого зверя, все равно. – Он снова засмеялся. – Мы их керосином выводим. У нас клопов нет, кроме тех, что вы с собой заносите.

– Я из Арканзаса, – сказал молодой человек по-прежнему серьезно. – Меня зовут Льюк Холл.

– Очень приятно, мистер Холл. Я знал одного арканзасца, замечательный был человек! – Билл, – обратился Лысый к Бенсону, – подтверди мистеру Холлу, что ты всегда у нас останавливаешься, когда дела требуют твоего присутствия в Нью-Йорке.

Мистер Билл Бенсон взглянул на джентльмена из Арканзаса, скорчил недовольную мину и снова занялся своим пасьянсом. Шуточки Лысого были не так уж забавны, как это ему самому казалось. Бенсон ждал, когда он кончит и уберется восвояси.

Дежурный фыркнул. Лицо его, цвета сырого теста, было круглое, толстое, добродушное. От смеха жирные щеки Лысого тряслись.

– Лучший отель на всем веселом, залитом огнями Бауэри, – хитро подмигивая, сказал Лысый. Он ждал, когда же новый постоялец придет к окончательному решению. Холл стоял молча.

– Может, тебе нужно отдельную комнату? – вдруг предложил Лысый. Хозяин платил ему особо за сдачу отдельных каморок, и Лысый пользовался каждым случаем, чтобы найти для них постояльцев. – Там перегородки, а наверху проволока, никто к тебе не заберется. Совсем отдельная комната.

– А плата какая?

– На пятнадцать центов дороже.

Холл покачал головой:

– Я безработный, и добавил доверительным тоном: – Скажу вам откровенно, мистер, я приехал в Нью-Йорк, чтобы найти здесь хорошую работу.

– Ах, ты безработный? – Лысый шутливо скривил губы. – Этот поросенок просто бесподобен! – А вот наши постояльцы почти все хорошо зарабатывают, живут, не жалуются. Он протянул руку, белую и пухлую, как кусок сала. – Двадцать центов.

Холл пошарил в карманах комбинезона и вынул маленький дамский кошелек.

– Ну, что ж, – сказал он, – сегодня канун Нового года, я с удовольствием проведу вечер в хорошей компании. Люблю хорошую компанию.

– Вот и ладно, – ответил Лысый с усмешкой и добавил в тон молодому человеку: – Мистер Бенсон составит тебе компанию. С ним не соскучишься. Вечер сегодня холодный, скоро все придут домой. Вот тебе и компания будет.

Арканзасец вынул из кошелька две монеты по десять центов.

– Это хорошо, – сказал он. Потом нерешительно спросил: – Э-э… у вас тут сегодня никакого празднования не предвидится? Может быть… ужин для постояльцев?

Лысый с преувеличенно серьезным видом почесал макушку.

– Как всегда, будет новогодний ужин. Меню – суп, рыба, утка, цыплята, орехи… из пяти блюд, как полагается. И потанцуем – к балу ждем дамочек с Пятой авеню.

Бенсон, занимавший четвертую койку в глубине прохода, ухмыльнулся и поднял голову от карт.

– Смотри не прозевай, приятель, – прохрипел он, тут пир горой будет.

Льюк Холл с сомнением посмотрел на него.

– Это, наверно, за особую плату?

– А то как же! – ответил Лысый. Правда, цена небольшая – четыре пятьдесят с персоны.

– Четыре доллара пятьдесят центов? – Холл тоскливо улыбнулся. – Мне, пожалуй, это будет не по карману, мистер Уайт.

Лысый грустно покачал головой.

– Жаль, жаль, мистер Холл! Он протянул ему ключ, привязанный проволокой к деревянной дощечке. Это от шкафчика. В коридоре у нас имеется уборная со всеми удобствами и умывальная комната.

Бенсон хрипло захохотал. Лысый повернулся к нему с довольной усмешкой, погладил плешь и снова принял серьезный вид.

– Вот еще что, дружок, – сказал он, наслаждаясь своим шутовством. – Одежонку не бросай где попало, она тебе еще пригодится.

– Да, да! Это я знаю, – ответил Холл. – Но все равно, благодарю вас, мистер.

Он пошел вдоль коек, разыскивая свой номер.

Спящий громко застонал и откинул руку с лица. Холл остановился от неожиданности. Лысый подошел к койке.

– О’Шонесси! окликнул он юношу.

Ответа не было. Во сне юноша подергивался всем телом. Он невнятно бормотал что-то.

– Больной? – спросил Холл.

– Да нет, ничего, – ответил Лысый. – Животом мается второй день.

– Вид у него скверный, – сказал Холл.

– Да, неважный, – согласился Лысый. Он снова окликнул спящего: – О’Шонесси! Больной притих. Теперь он лежал молча, откинув одну руку на одеяло и неудобно повернув голову на подушке. Яркий свет падал на бледное лицо, придавая ему неприятный, восковой оттенок. Вид у юноши был изнуренный: щеки ввалились, скулы торчат, под глазами мешки. Он дышал тяжело, но перестал бормотать во сне.

– Эй, Билл, – сказал Лысый, – позови меня, когда он проснется. Слышишь?

– А зачем? – отозвался Бенсон. – Нос ему платочком будешь вытирать?

– Позови, Билл! – повторил Лысый. – Он меня что-то беспокоит. Ведь за целую неделю должен.

– Брось, брось, стоял на своем Бенсон. Нос ему будешь вытирать? Он еще сегодня не сморкался.

Слушай-ка, – Лысый повернулся к Холлу, – хочешь купить пальто?

– Да… на дворе холодно, – сказал Льюк. Он потер подбородок. – Я не знал, что здесь бывают такие холода в декабре.

– Еще больше похолодает, сынок – заверил его Лысый. – Он говорил теперь деловым тоном. – Я знаю, где можно купить хорошее пальто за доллар с четвертью.

У Лысого уж так полагалось: в залог он брал с постояльцев пальто или шляпу. Хозяина от этого не убудет, а операция выгодная. Черт побери! Ведь Лысый получает всего-навсего двадцать пять долларов в неделю, а у него жена и трое ребят.

Холл покачал головой.

– Мне это не по средствам, мистер.

Лысый нахмурился. Никак скряга? Совсем хорошо! Скряга да вдобавок трезвый, ни в одном глазу. Пьянчужки лучше: им ничего не стоит раскошелиться.

– Можно подобрать и за семьдесят пять центов, – предложил он доверительным тоном.

Холл покачал головой.

– Ведь не обойдешься без пальто!

– Я еще не подыскал себе работы, – пояснил Холл.

– А, ладно! – Лысый решил отступиться. Это арканзасское чучело воображает, что пальто растут на деревьях. – Ладно! – Лысый повернулся и быстро вышел из комнаты.

Холл присел на свою койку. Он думал: «Может быть, не следовало упускать пальто? Мистер Уайт не запрашивает… Нет, денег маловато. Лучше приберечь их на еду. Пальто можно купить потом, когда будет работа. Да, правильно!» А если работы не найдешь? Эта мысль испугала его. Нет, не может быть! В таком большом городе, как Нью-Йорк, должна найтись работа, если человек готов взяться за что угодно. Как же иначе? Он снова успокоился. Разумное рассуждение. И не забывать про молитвы. Молитвы тоже помогают.

Льюк сел поудобнее и снял башмаки. Носков на нем не было, и ноги у него побелели от холода. Он стал, не спеша растирать их. Он думал о вкусном ужине, который подадут здесь в полночь. Если б он мог позволить себе такой ужин!