Пока мы стояли, к топке подкатил чумазый до самых глаз угольщик, опрокинул тачку и постучал по днищу кулаком, вытряхивая последние крошки, а потом опустился на ее край и обхватил голову руками, оставив на лбу новые черные полосы.

— Запиши, начальник, что я предупреждал, — простонал он сквозь пальцы.

— Записано еще позавчера, — Корш даже не взглянул в его сторону. — И дважды.

— Может, его хоть на ночь тушить? — угольщик с надеждой покосился на меня.

— Нельзя, — покачал я головой. — Остынет, потом кладка потрескается.

— А я, значит, не потрескаюсь, — буркнул он.

— Ну так возьми помощника, работайте посменно, — не понял я, в чем проблема. — Разве у нас опять нехватка рабочих рук?

— Ага, и что? Человекодни ему тоже отдавать? — подскочил от возмущения тот. — Нет уж! Буду сам носить, а то видители, еще и делиться с кем-то! — с этими словами он бодро укатил тележку, а у нас вопросов осталось больше, чем ответов.

Но насчет угля он действительно прав, больше его не становится даже с новой бригадой у железной рощи, а расход растет с каждым днем, и чем крепче морозы, тем жаднее и горн, и печки по всей деревне. Еще одна задачка в общий котел, и решать ее, похоже, придется раньше, чем хотелось бы.

У дома мы задержались ненадолго, его мы с Коршем уже обсудили, но глянуть не помешает, на глазах у начальства мужики и кладут вдвое шустрее. Шов на ближнем углу я из любопытства поддел ногтем, и клей держит на совесть, блоки там разве что кувалдой отдерешь.

— Мастер, а ученика своего чего не привел? — крикнули со стены. — Пусть бы раствор потаскал, раз учится!

— Его староста увел, — отмахнулся я. — У него там сейчас уроки посерьезнее.

— А человекодни ему кто писать будет? — забеспокоился кто-то снизу.

Король у нас, между прочим, грамотный, так что пусть только попробуют его обсчитать. Как его величество ползет по лестнице с полным ведром, я вижу живо. Он бы поди еще и обрадовался, а вот на лицо деда с лопатой в этот момент смотреть мне бы не хотелось.

Веко у Корша, которое так стойко держалось в бараке, наконец дрогнуло.

Так мы дошли и до клеевого полигона. Здесь никто ничего не тронул, а чан опять прихватило ледком. Котелок торчит там же, где я его бросил, и в нем чернеет моя последняя проба.

Насчет смолы я решил повременить, гнать ее впрок смысла нет, и Корш, подумав, не возражал.

— Хотя если полностью распишешь производственный процесс со всеми весами и покажешь еще раз, — добавил он, — то в целом сможем сделать что-то похожее.

Только посудине от этого не легче, и как ее теперь спасать, непонятно.

— Ты бы людей выделил, — попросил я. — Пусть вычистят как-нибудь.

— Да, кстати, мыловарка про него спрашивала, — Корш что-то черкнул на дощечке. — Уже трижды за сегодня, если мне не изменяет память. Посыльных отправляла.

Странно, ведь начальник всё это время был рядом со мной, и никаких гонцов я не видел. Впрочем ладно, донесения у дознавателей доходят каким-то своим путем, и выяснять, как именно, мне что-то не хочется.

Корш подошел, подобрал с песка щепку и потыкал ею в содержимое. Сверху с хрустом отлетела черная чешуйка, а стоило ему налечь посильнее, и деревяшка провалилась в липкое да там и застряла, так что выдирал он ее уже двумя руками.

Смола схватилась кое-как, где успела там колется, а глубже уже вязкая каша. Остывала-то медленно, на ветерке, а система про такое предупреждала еще тогда.

И ведь как назло котелок почти полный, смолы на ту пробу я не пожалел. Греть его без толку, так что колоть придется по кусочку, а липкое брать мылом. Выходит, тетки будут вызволять свою посудину собственным товаром, и управятся, боюсь, не скоро.

— И вот еще, на добычу смолы надо будет кого-то отправить, — вспомнил я. — На рельсы ее уйдет прорва.

— Это сложно, но пока еще допустимо, — согласился он. — отправлю пару бригад…

Раз уж решили, техкарту мы набросали прямо у чана, точнее, писал Корш, а я ходил вокруг котелка и думал вслух. Состав всё тот же, изобретать нечего.

— Живица из бочек и корень волосянки, — начал я. — Его сушишь у огня, пока совсем не скукожится, а потом в труху…

Разве что цифры пришлось немного подогнать, чтобы было понятнее. Ноль-семьдесят пять процента кому попало не объяснишь, а вот три части волосянки к четырем сотням смолы — это уже совсем другое, такое поймет и Корш, и вон, Нирт какой-нибудь. Ладно, второго перехвалил всё-таки.

— В итоге окунаешь заготовку и мигом в холодную воду, — закончил я. — Сразу, понял? Дашь ей остыть на воздухе, и вся сила уйдет.

— А это что? — Корш ткнул угольком в сторону котелка.

— А это я отвлекся, — признался я. — Король пришел.

Корш помолчал, но крыть ему было нечем, против такой причины даже у него инструкции не нашлось.

Дальше я рассуждал уже скорее для себя, а мысль как всегда убежала вперед. Рельс собирать из луковых слоев пока рано, здесь и правда нужен только я, хотя бы первые пробы сделать да станок придумать. Их желательно прессовать, выгонять пустоты, иначе даже со смолой прочности будет не хватать, либо расход выйдет бешеный. А давить придется прямо в горячем составе, на огне, и как это провернуть, вопрос отдельный.

— Так что с рельсом пока подождем, — заключил я вслух.

Начальник поставил рядом с записью жирную черту, то ли «отложено», то ли «не трогать до весны».

Уже отходя от чана, я хлопнул себя по лбу.

— Слушай, а бумага у тебя есть? Может, осталась с тех пор?

— Тебе бумага? — Корш насторожился. — Ты же особо ничего не пишешь.

— Так я не писать, мне заворачивать надо. — совершенно невинно развел я руками.

Лицо у Корша на миг свело, так что я даже глянул, не прищемил ли он себе пальцы сумкой. Для него, похоже, бумага на обертку примерно то же, что королевский указ на растопку.

Пачку в тряпице он все-таки вытащил, а пока мы шли, оказалось, что производство у нас никто и не останавливал.

— Так она у тебя откуда? — удивился я, косясь на сверток. — Я думал, всё давно ушло.

— Делают, — Корш прижал добычу локтем. — Нашел толковых людей и расписал им техкарту, от щелока до пресса. Гнездо так и перерабатываем.

— Там же его всего на три корзины было, — припомнил я.

— Было, — невозмутимо подтвердил Корш. — Теперь возим, с тех обломков у скалы.

— И много натаскали?

— Четыре ходки, — отчеканил он, не заглядывая в дощечку. — В каждой по восемь корзин, брали с собой охотников, последняя вернулась позавчера.

А я слушаю и радуюсь про себя, сырье носят, листы сохнут, а узнаю я об этом, только когда наступает пора что-нибудь в них замотать.

До постов было уже недалеко, когда Корш остановился и раскрыл тряпицу.

— Сколько хоть надо? — поинтересовался он, уже перебирая пачку пальцами.

— Пару десятков.

Отсчитал он ровно двадцать, причем тоньше и глаже тех, что мы с ним когда-то черпали, а сверху положил еще один.

— На черновик, — пояснил он. — Вдруг ты и правда что-нибудь наконец запишешь.

— Если я запишу, Корш, ты же все равно не прочитаешь. — усмехнулся я.

— Почему? — оживился он. — Мне интересно, я технические детали люблю читать.

— Нет, ты не поймешь, что там накорябано, — вздохнул я. — Мой почерк, он только для меня.

Корш поглядел на меня с подозрением, наверняка решил, что я пишу тайнописью, и пометил себе разобраться, какой именно.

Листы я спрятал под рубаху, поближе к телу, там им и сухо, и тепло, а начальник зашагал обратно к участку, у него своих пунктов полная дощечка.

Я было двинулся к бункеру, но вовремя притормозил, с одной бумагой там делать нечего, так что развернулся и пошел собирать остальное.

Над мельницами висит такая бурая пыль, что чихать хочется еще на подходе, бухляк здесь перетирают уже две из трех, а кирпичом занята только последняя. Да и то, будем честны, недолго ей кирпич молоть, все-таки бухляк тоже очень даже нужен. Мужик у ближних жерновов без лишних слов насыпал мне полный горшок, но работу не бросил.