Да и услуги доставки оплачивать надо, тащить телегу через лес два дня туда да столько же обратно радость небольшая, Кейн вон за чужой мед Вельту баню топит, а тут целая перевозка. Сколько ей там перепало, лучше не прикидывать, и как всё это в нее влезло, тоже, а то начну завидовать.

Но в одном я уверен точно, совесть эту хрюшку не мучает ни капли. Наоборот, вся эта история ей только в радость, а мой квартирант под потолком, пока мы разбирались, даже жевать перестал, чтобы ничего не пропустить.

— Ладно, отдыхай, — я вытащил у нее из-за уха засохший лист и, махнув рукой на эту бессовестную морду, пошел смотреть, как там поживает мой участок.

Вниз по улице мимо меня прокатили тачку с камышбетонными блоками, кто-то, должно быть, торопится доделать хлев, пока не ударили настоящие морозы.

Со стороны многоэтажки донесся рев Хорга, и вороны с ближней крыши снялись всей толпой, хотя ругали явно не их.

Стражник в туннеле всё так же обкалывает лед в пазах, но теперь подстелил под колени мешок и обосновался, видать, надолго.

— Сегодня толще вчерашнего, — пожаловался он, не поднимая головы. — К обеду продолблю, а к утру опять зарастет.

Я сочувственно покивал и поспешил дальше, пока разговор не свернул к тому, когда же оно наконец перестанет мерзнуть.

На участке у распахнутых ворот ангара клубится теплый пар, и вокруг, как водится, крутятся желающие погреться, причем каждый уверяет, что зашел по делу. Как раз в это время изнутри выкатывали ольдовоз с очередной плитой, и шагавший сбоку бригадир, держа ладонь на рычаге тормоза, разогнал зевак одним взглядом. Груз этот возят уже на юго-запад, и я увязался следом, хотелось своими глазами глянуть, докуда за эти дни доползла стена.

Продвинулась она порядочно, с гребня вала видно, как серые плиты встают одна к другой и тянутся вдоль рва до самого поворота, а за ним их сменяют пустые ямы с кучами щебня, возле которых ждет тренога с полиспастом. Приставленные к ней мужики грели руки над костерком и, завидев нас, полезли осматривать петли. Разрыв отсюда кажется небольшим, но плиты возят по одной, и каждая ложится на место с таким трудом, что счет идет минимум на дни.

Ольдовоз катился по гребню гладко, толкатели переговаривались про обед, и в какой-то момент на стыке под передней парой колес с сухим треском лопнуло бревно рельса. Нос махины клюнул в пролом, а мужики сзади по инерции поднажали еще. Тяжелую раму повело к внутреннему склону вала, где она накренилась и медленно легла на бок. Плита съехала с перекладин и, ударившись углом о землю, с хрустом переломилась поперек, а куски ее так и остались болтаться на прутьях железного дерева.

Народ брызнул в стороны еще на крене, и никого, к счастью, не придавило, разве что один кувырком скатился с вала до самого низа и сидит там в грязи, ощупывая себе ребра. Первым делом все оглянулись на деревню, не слышал ли Хорг, и только убедившись, что рева оттуда не доносится, дали волю языкам.

Ругались мужики долго и с душой, бригадир помянул и рельсу, и бревно, из которого ее тесали, а голос снизу прошелся по тому кто ставил чурбаки, причем так подробно, что ему позавидовал бы любой возница.

— Опять, — простонал кто-то из толкателей над обломками. — Да что ж такое-то!

— Плиту жалко, — сокрушался его сосед. — Сколько с ней возились, а угробили в один миг.

Пока они горевали, скатившийся выбрался наверх с грязью по самые уши и с ходу осведомился у бригадира, не накинут ли ему за такой кувырок лишний человекодень.

— У нас платят не за то, как падают, а за то, как поднимают, — отрезал тот и кивнул на перевернутую раму.

Возражать пострадавший не решился и полез к ней вместе со всеми.

У треноги быстро сообразили, что к чему, и тамошние мужики, переглянувшись, вразвалочку потянулись назад к костерку, их плита сегодня задерживается.

Запасные бревна, к слову, нашлись поблизости, у подножия вала наготове лежат несколько ошкуренных стесанных стволов. Лопнувший кусок выдрали из колеи, и под ним обнаружилась причина, чурбак просел, и опоры там не осталось никакой, а сверху вкатилась тонна с лишним. Но будь там нормальная рельса, скорее всего она бы выдержала… Шпалу пришлось бы менять, конечно, но и это падение можно было избежать.

А ведь я еще в прошлый раз прикидывал, что свежая насыпь осядет, но рассчитывал на весну, а зима, выходит, решила не дожидаться.

Помочь мне хотелось хоть как-то, подлить клея, например, или добавить пару рун, чтобы держалась намертво. Но мужики управлялись слаженно, не мешая друг другу, и лезть к ним с советами было бы глупо.

Дело пошло быстро, чурбак заменили новым и утрамбовали под ним щебень, а свежее бревно уложили на место и подтесали топором вровень с соседними, чтобы на стыке не осталось ступеньки. Потом перенесли треногу от ям и полиспастом вернули ольдовоз на рельсы. Бригадир обстучал обухом колеса и, убедившись что все оси целы сразу повеселел, а обломки тем временем уже оттащили в сторону. Прутья железного дерева из них потом выберут, а остальное пойдет в полы, добру здесь пропасть не дадут.

Не прошло и часа, как пустой ольдовоз покатили обратно за следующей плитой, а толкатели как ни в чем не бывало вернулись к спору про обед.

Бригадир, проходя мимо, задержался возле меня и постучал сапогом по свежей заплатке в колее.

— Мастер, а покрепче их никак нельзя сделать? — прогудел он. — Сколько ж можно-то.

«Можно, только не сегодня», едва не брякнул я, но вовремя вспомнил стражника в туннеле и лишь пообещал подумать, а бригадиру хватило и этого.

Рельсы эти и так изнашиваются быстро, а тут еще и такие тяжести возить, колеса выбивают в бревнах борозды, а на стыках древесину лохматит. Задумка под новые у меня давно готова, дело стоит только за тем, чем склеивать слои.

Возвращался я мимо горна, а тот спокойно гудит себе, у ската дежурный разгребает граблями свежую партию. Огонь в нем мы теперь не гасим вовсе, работает он круглые сутки на одном жару, и дело тут не только в спешке. Каждое остывание и новый нагрев для шамота означают износ, кладка то сжимается, то расширяется, и в швах копятся трещины, которые восстановители пока исправно стягивают. А испытывать их на прочность незачем, возможности у рун не бесконечные, и однажды их может попросту не хватить.

Зато керамзита прибывает, под навесом уже набралась приличная гора, хотя львиная доля уходит на блоки, и свежие штабеля у форм растут на глазах. У пресса пацаны ссыпают с противней бурую муку, а значит, волосяны в ангаре свое уже отшлепали, и по Коршевой техкарте новая партия почти готова. Еще немного, и керамзита хватит на засыпку пчелиной башни, кубов там нужно всего три, а принцесса ждет не первую неделю и, подозреваю, считает дни.

Высыпав у топки полную тачку, угольщик постоял, глядя, как его добыча пропадает в пекле, и покатил за следующей с таким лицом, что расспрашивать его о планах на зиму я не рискнул.

Обсудить всё это стоило с Коршем, и искать его долго не пришлось, заметил я его издалека. Он топчется на частоколе над самым туннелем, то свешивается вниз и что-то изучает у входа, то подолгу смотрит на запад, туда, где обрываются плиты внешнего вала. Вид у него задумчивый, и я, пока лез к нему по лестнице, всерьез сомневался, стоит ли мешать.

— Ну что, начальник, — окликнул я его, выбравшись на настил. — Списки твои не поменялись? Может, пора их перетасовать, а то за последние дни столько всего свалилось.

— Как раз об этом и думаю, — отозвался Корш, так и не отведя взгляда от вала.

Молчание затянулось, я успел и отдышаться, и пересчитать плиты до поворота, пока он не заговорил, будто по писаному.

— Армию Совета сейчас ждать не стоит. Вряд ли они настолько глупы, у них и в центральном регионе проблем хватает. А чтобы дойти до нас, им сперва надо пройти Северан, и там их встретит Кральд.

— Так кого тогда опасаться? — уточнил я. — Пустых и так опасаемся, этого тоже достаточно.

— Лазутчиков и похитителей, причем в ближайшее время, — Корш наконец повернулся ко мне. — Помнишь, у возов рассказывали про женихов, которых Кральд ночью по крышам гонял?